И у них будут засушенные дети. Он станет запрещать им смеяться за столом и валяться в снегу, потому что снег в городе грязный.

Инга помотала головой, чтобы прогнать наваждение, и ответила:

— Есть я совсем не хочу. Поем потом. А сейчас поеду.

— Я буду по тебе скучать, — неожиданно сказал Григорьев, как будто подслушал ее мысли и попытался восстановить свои позиции.

Обычно она говорила: «Я тоже», — но в этот раз не сказала, что для нее было почти подвигом.

Однако Григорьев ничего не заметил и чмокнул ее в освеженную персиковой пудрой щеку.

По дороге к метро Инга петляла по тротуару, точно путающий следы заяц. Ни одной подозрительной личности заметно не было. Хоть это хорошо.

У знакомого лотка сидела собака Аза и, закрыв глаза, мечтала о сардельках. Инга никогда не ела ничего из того, что продают на улице, но вынуждена была признать: запах от сарделек шел восхитительный. Можно только догадываться, какая тоскливая пустота царит в собачьем желудке.

Инга заплатила за сардельку и отвела Азу подальше, в уголок, чтобы добрые прохожие не пнули ее ногой просто потому, что у нее нет хозяина.

Та немедленно ожила, воспряла духом, и в глазах ее засветилась искренняя собачья радость. Больше всего Инга боялась, что Аза увяжется за ней, поэтому ушла быстро, не дожидаясь, пока та позавтракает.

В ее собственном желудке тоже царила пустота.

Только не от голода, а от ревности. Она открыла кабинет и начала заниматься своими прямыми обязанностями. Договаривалась о кладовке, где будут храниться тряпки, ведра и все, что необходимо уборщице. Разговаривала с самой уборщицей, звонила в спортивные магазины, на базы, обсуждала с Доброскоком и Хризопразской расписание занятий… И все это время ревность изводила ее, словно вздорная старуха, убежденная, что веси мир живет не по правилам.

Наконец Инга не выдержала и позвонила Таисии.

— Сегодня похороны, а Григорьев сказал, что мне не надо приходить.

— Что ж, — философски заключила подруга. — Вероятно, этому парню нужна женщина, которая ничем его не обременит, даже сочувствием.

— Вчера вечером, — продолжала Инга, — я пришла к нему и застала там Илью Хомутова. Они орали друг на друга и в конце даже подрались.

— Из-за Нади, — сказала Таисия.

— Откуда ты знаешь?

Та презрительно фыркнула.

— Ты сама говорила, что они бодаются из-за нее со школьной скамьи.

— Хомутов утверждал, что, когда меня нет, Надя проводит время с Григорьевым… Прямо там, в его квартире. Что ты думаешь по этому поводу?

— Не знаю, что и думать. Может, это интуиция, а может быть, хроническая ревность, переходящая в психоз.

— Тайка, если бы ты знала, какая на меня напала тоска! Я не знаю, что делать…

— Хочешь совет? — тотчас спросила подруга. — Чтобы зря не мучиться, узнай все сразу. Правду.

Только это тебя излечит. Как говорится, или клад в руки, или дух вон.

— А как я узнаю правду? — накинулась на нее Инга. — Кто мне ее расскажет?

— Конечно, никто, дурочка. Поступи, как нормальная женщина. Без всяких своих вывертов — совесть, честь, доверие… Скажи ему, что улетаешь в командировку на сутки. Закупать хулахупы на Уральском алюминиевом заводе. Сегодня у него трудный день, если он действительно нуждается в Надином утешении, то обязательно ее позовет.

— Ну?

— Что «ну»? Часа в два ночи ты являешься и открываешь дверь своим ключом.