— А мне, чур, оба уха и глаз!

— А если он старый и жесткий?

— Тогда посадим его на вертел и немного обжарим.

В вентиляционном люке раздался скрежет, и несчастный комендант отчаянно зацарапал ногтями по железу. Вероятно, уползал он на предельной скорости, потому что бетонная мелочь посыпалась градом.

Разобравшись с Лучистым, Инга решила, что пора сматываться от греха подальше. В лифте она опять тряслась от страха. Вот сейчас дверь откроется, а в коридоре стоят все четверо — Бумской со Степанцовым, труп Чулкова и тот толстощекий со значком и клубной картой. Они бросятся на нее, повалят, заткнут рот… Или сразу свернут шею.

Но, выйдя из лифта, Инга увидела пустой коридор, из ее груди вырвался вздох облегчения. Сердце стучало так, будто она пробежала несколько километров без остановки. И дышала она, как почтовая лошадь в конце пути. Нигде больше не задерживаясь, она направилась к выходу.

— Все? — спросил охранник, скидывая ноги с журнального столика. — Ничего больше не забыли?

— Ничего, — провибрировала Инга.

— А то ваш тренер, этот, как его? Доброскок!

Тоже все чего-то ходит сюда и ходит. Наверное, надеется с вами столкнуться как бы ненароком.

Инга замерла и удивленно спросила:

— Какие глупости! С чего вы взяли?

— Ну.., как же? — растерялся охранник. — Он когда первый раз пришел — сразу за вами — спросил, кто вы такая. Я объяснил. И про вакансию сказал. А он и говорит: «Ради такой женщины можно и в клуб устроиться». Влюбился в вас, наверное.

Охранник подкрутил усы и поглядел на Ингу веселыми глазками. Вероятно, этот рассказ, с его точки зрения, был довольно невинным и игривым.

Он так и не понял, отчего Инга расстроилась. «Вот блин! — думала она, ныряя за руль своих „Жигулей“. — Еще и Доброскок до кучи! Я-то думала, он засланный казачок, его Бумской ко мне направил.

А оказалось — никакой он не засланный, пришел сам. Какое он имеет отношение ко всему происходящему?» И она снова вспомнила слова Роберта Воронова: не дело, мол, а смесь бульдога с носорогом.

Уснуть этой ночью Инга не могла. Ей все время казалось, что на лоджии кто-то стучит, и она вставала проверять запоры на окнах. Интересно, что делает сейчас Григорьев? Тоскует по Наде? Или вовсе даже не тоскует? Возможно, Надя у него, и вдвоем им уж точно не страшно.

Инга стала размышлять, участвует ли Треопалов в опытах над людьми, Решила, что не участвует, и тут же мысли ее перескочили на Верлецкого.

Вот ведь тип! Сначала взялся ей помогать, а потом неожиданно ушел в кусты. Как, впрочем, все мужчины. Нет, права Таисия: мужчины — это только средство воспроизводства. Ни на что другое они не годятся.

Таисия и разбудила ее утром рано. Телефон звонил и даже подпрыгивал от нетерпения на столике.

Инга сняла трубку и услышала возбужденный голос подруги:

— Послушай, я сегодня встала пораньше и отправилась на поиски.

— А что ты искала? — удивилась Инга.

— Как — что? Твой дурацкий «Хотапиус», конечно! Ты что, забыла?

— Ну и как, нашла? — оживилась Инга.

— Ни фига! Все, как ты рассказывала: магазин «Оптика», ресторанчик, гостиница и много всякой всячины, но никакого «Хотапиуса».

— Не может быть!

— И тем не менее!

— Наверное, они сняли вывеску.

— Как ты себе это представляешь? — не согласилась Таисия. — Они же не знали, что ты попрешься за Гладышевским, верно?

— Но я поперлась, они меня увидели и сняли ее.