Барбара ещё несколько секунд с интересом разглядывала её, затем покачала головой и пошла дальше.

— Куда ты идёшь? — спросила Кэй, догоняя её.

— Раз уж мы здесь, можем и заглянуть внутрь.

Первая дверь была заперта, но чуть дальше ручка второй поддалась, и дверь открылась с лязгом, который эхом отозвался в пустом помещении. Они оказались на пороге огромного нефа — с колоннами, сводами, тихого, прохладного, пропахшего ладаном — словно в ином мире. Даже Барбара, казалось, была на мгновение впечатлена.

— Ну, выпивки здесь точно не найти, — сказала она.

Кэй рассмеялась и сделала несколько шагов по проходу в сторону алтаря. Её шаги отдавались эхом по отполированному каменному полу. По привычке она опустилась на одно колено и перекрестилась. Окинув взглядом статуи святых, она вдруг вспомнила: был ведь такой — святой Румбольд из Мехелена. Ирландец, кажется... наверное, поэтому сёстры так его почитали. Как странно — встретить его здесь!

Возле двери, на столике под иконой, мерцали огарки свечей. Поддавшись внезапному порыву, она подошла и зажгла одну. Возможно, она бы даже встала на колени и помолилась, если бы не чувствовала на себе скептический взгляд Барбары, стоявшей со скрещёнными на груди руками.

— Ты молишься за него, да?

— Нет, конечно! — Но тут же с досадой поняла, что именно это и собиралась сделать. — Хотя ты права, хватит благочестия.

Они вышли обратно в сгущающиеся сумерки. На углу переулка загорелся старинный фонарь. И вдруг — нечто странное.

Когда они повернули обратно, послышался топот бегущих ног, и из-за угла выскочила женщина с батоном хлеба в руках. Она пронеслась мимо них, расталкивая, с выражением ужаса на лице. В следующую секунду донёсся грохот множества ног — и в переулок ворвался целый поток людей — не меньше двух десятков, в основном мужчины, но были и женщины с детьми в хвосте. Женщинам пришлось прижаться в дверной проём, чтобы их не снесли. Толпа скрылась за поворотом так же внезапно, как появилась.

Кэй посмотрела на Барбару:

— Что это было?

— Бог его знает. Похоже, они хотели её убить.

— Может, она украла хлеб.

Они молча смотрели туда, куда скрылась толпа.

— Нам стоит проверить, — сказала Кэй.

Теперь уже Барбара колебалась:

— Это ведь не совсем наше дело, правда?

— Нет, но… — Кэй помолчала. — Мы же должны хотя бы убедиться, что её не убивают, разве нет?

— Пожалуй.

Они пошли обратно по переулку, мимо дверей собора, обогнули его массивные стены и вышли на открытую площадь — мощёную по краям, с травой и деревьями в центре. Под деревьями собралась толпа. Люди стояли кругом, словно наблюдали за чем-то. Всё больше зевак подходили с прилегающих улиц. Инстинкт подсказывал Кэй держаться подальше; любопытство подталкивало вперёд. Барбара схватила её за рукав:

— Не ввязывайся.

Но всё равно они пошли — через газон, пробиваясь сквозь стену чужих спин, пока не добрались до центра.

Женщина стояла на коленях. Её пальто было стянуто до пояса, прижимая руки к телу. Впрочем, она и не сопротивлялась. Руки безвольно свисали, глаза были закрыты, выражение лица — смиренное. Позади стоял мужчина с огромными ножницами, хватал волосы пучками и отрезал их. Работал быстро, грубо, как будто стриг овцу. Батон хлеба валялся в грязи рядом. Каждый раз, когда он тянул волосы, голова женщины откидывалась назад. Толпа молчала.

Кэй громко сказала по-английски:

— Может, хватит уже?

Она чувствовала себя странно отстранённой. Послушай себя, — подумала она. Ты как воспитательница в детском саду.