- Как Палиндром? - спросил я. Это была моя лучшая лошадь на сегодня.

- Великолепно. Так вот, я говорю, у них был прокол… - Он замолчал в полной растерянности. Он терпеть не мог повторяться. - Ну ладно, хочешь пройти в конюшню поглядеть на него?

- Да, пожалуйста, - сказали.

Мы прошли в конюшни. Пит должен был пойти со мной: правила безопасности здесь были очень жесткими. Даже владельцы лошадей не имели права входить к ним без того, чтобы тренер не поручился за каждого из них. Конюхи предъявляли при входе пропуска с фотокарточками. Все это делалось для того, чтобы лошадей не взбадривали наркотиками или не портили.

Я погладил своего скакуна, стоявшего в стойле, красивого восьмилетнего гнедого, с черными подпалинами жеребца, и дал ему кусочек сахару. Пит неодобрительно поцокал языком и сказал:

- Только не перед скачкой! - словно нянька, поймавшая своего воспитанника, когда тот ел сласти перед обедом. Я усмехнулся. На этот счет Пит был до смешного педантичен.

- Сахар придаст ему сил, - сказал я, скармливая Палиндрому еще кусок и восторженно рассматривая его. - Выглядит он чудесно.

- Он выиграет скачку, если ты все рассчитаешь, - сказал Пит. - Не спускай глаз с того ирландца. Он попытается обставить вас всех, он сделает рывок, когда вы войдете в воду, так чтобы оказаться на шесть корпусов впереди, когда начнет подниматься в гору. Я много раз видел, как он это делал. Он заставлял всех бешено гнаться за ним и гору, растрачивая весь запас сил, который нужен для финиша. Так что ты или делай рывок вместе с ним и поднимайся на холм с его скоростью, но не больше, чем с его скоростью, или дай ему спокойно уйти вперед на подъеме и обгоняй на спуске. Ясно?

- Как сквозь стеклышко, - сказал я. Что бы ни думали о шутках Пита, но его советы о том, как вести скачку, были поистине неоценимы, и я многим был обязан ему.

Я в последний раз погладил Палиндрома, и мы вышли во двор. Благодаря принятой здесь системе безопасности это было самое спокойное место на ипподроме.

- Скажи, Пит, не было у Билла каких-нибудь неприятностей? - брякнул я без всякой подготовки.

Он, не торопясь, запер стойло Палиндрома, потом медленно повернулся ко мне и так долго стоял, глядя на меня без всякого выражения, что я начал сомневаться, слышал ли он мой вопрос.

Наконец он сказал:

- Это громко сказано - неприятность. Ну, кое-что было…

- Что? - спросил я, когда он снова погрузился в молчание.

Но вместо ответа он сказал:

- А с чего ты взял, что они могли быть, неприятности?

Я рассказал ему о проволоке. Он слушал спокойно, без удивления, но его серые глаза были суровы.

Он сказал:

- Почему никто не слышал об этом раньше?

- Я все рассказал сэру Кресвеллу Стампе и полиции, но, так как проволока исчезла, у них не было никаких вещественных доказательств, и они бросили это дело.

- А ты не бросил? - сказал Пит. - Не то чтобы я в осуждение, ты не подумай, просто мало чем могу помочь. Было вот что… Билл рассказывал про какой-то смехотворный звонок по телефону. Но я не очень-то слушал, голова вечно занята лошадьми, сам понимаешь. Что-то ему говорили насчет того, что, мол, Адмирал упадет… Билл решил, что это чья-то глупая шутка, а я не стал переспрашивать, чего недослышал. Я не думал, что это важно. Когда Билл погиб, я, было, подумал: странно, может, тут и вправду что-то есть. Я тогда спросил тебя, но ты сказал, что не заметил ничего особенного… - Его голос задрожал и прервался.

- Да, жаль, - сказал я. Потом я опросил:

- А когда он заговорил об этом телефонном звонке - незадолго до этого случая?

- Последний раз я говорил с ним в пятницу утром, как раз перед моим отлетом в Ирландию. Вот тогда это и было.