|
Скоро он настолько привык к зеленому сукну, что уже пренебрегал постелью, и Кисловский сказал жене: -- Оставим урода. Пусть живет как хочет. Потемкин надевал нагольный тулупчик, слонялся по Москве, пропадая в Обжорных рядах, юрко мельтешил в толпе приказных, пока кривые дороги безделья не привели его в церковь святого Дионисия в переулке Леонтьевском -- он сделался певчим! И когда в пасхальную ночь храм озарило теплыми огнями, Григорий Потемкин вступил в согласие хора -- душевно и хорошо. Под серебряный купол церкви поплыл чистый, как ручей, голос смоленского парня... После заутрени один вельможа обратил на голос Потемкина особое внимание и спрашивал настоятеля храма: -- Где вы столь утешного певчего раздобыли? -- Сам пришел. Дворянин смоленский. -- А служит ли где? -- Да нет. Баклуши на Москве бьет... В мае 1755 года Потемкин был записан в Конную гвардию -- рейтаром. Иначе говоря, рядовым солдатом кавалерии. Это был год, значительный для России! Зимою маменька навестила сынка в Москве, и Григорию было стыдно за убожество ее. Садилась она в дверях покоев обеденных, проверяя у лакеев, какие объедки после гостей на кухни выносят. И что на тарелках оставалось, все поглощала с завидною жадностью, а фруктаж редкостный (будь то корки апельсинов или ананасов) совала в прорехи платья, точно цыганка-побирушка. За такое поведение Кисловские прозвали ее "смоленская тетушка -- сливная лохань"... Дарья Васильевна поведала сыну, что старшую дочь Марью выдала за капитана армии Николашу Самойлова, человек он нраву трезвого и жену содержит исправно. А к Марфиньке уже подлаживается Васенька Энгельгардт -- соседский, из шляхты смоленской. -- Вот ужо, даст Бог, -- уповала вдова, -- и других дщериц по мужним рукам распихаю... А ты-то как, сердешный мой? -- Да я, маменька, все думаю. Живу и думаю... -- Чего же думать тебе, ежели сыт, обут и одет? Тут и думать не стоит, а надобно в домах бывать свойских и заранее для себя богатеньку невестушку приискивать... Потемкину было уже 15 лет. Зима трещала за окнами -- морозная, солнечная, снегу навалило -- душа радовалась. В доме Загряжских на Моховой собрались вечером родственники, стали обсуждать новый указ царицы. Генерал-поручик сам и зачитывал по бумаге: -- "Великое число у помещиков на дорогом содержании учителей, из которых большая часть учить не могут". Верно -- не могут! Чту далее: "Принимают и таковых иноземцев, кои лакеями, парикмахерами и другими подобными ремеслами всю жизнь свою препровождали". Ишь как! -- заметил генерал. -- Тут истинно матушкой-государыней подмечено... Ну, побреду далее: "А таковые в учениях недостатки реченным установлением исправлены будут, и желаемая польза надежно чрез скорое время плоды свои произведет... |
