|
Греческая гимназия, а в Херсоне второй Морской корпус. Безбородко захохотал. Екатерина выронила костыль: -- Послушай, князь, да в уме ли ты? Греческая гимназия в Петербурге есть, в Кронштадте имеется и корпус Морской... -- Мало, -- отвечал ей Потемкин. -- Людей для флота Черноморского не хватает, нужны офицеры из южан, а Греческая гимназия тоже даст нам немало дельных купцов и мореходов. -- Тебе это нужно? -- со значением спросила Екатерина. -- Почему мне? -- возмутился Потемкин. Я все уже имею от жизни, и мне давно ничего не нужно. Тебе, кстати, тоже не нужно. Но флоту необходимо, и ты поверь, что я прав. -- Я сегодня добра. Говори, чего еще хочешь? -- Хочу два миллиона рублей. -- А где взять? -- Укради, но... дай! -- Потемкин сказал, что польский магнат князь Франциск Ксаверии Любомирский распродает свои исполинские владения на Украине и два миллиона рублей он просит лишь за четвертую их часть. -- А у него там виселицы в именьях понаставлены. Мужикам руки топорами отрубают... Нс чужие ведь люди -- свои же, православные, малороссияне! Екатерина подумала и вздохнула: -- У меня нет таких денег. Воруй сам. -- Я не стану -- для этого у меня Попов имеется. -- Ладно. Когда на юг тронешься? -- Снега дождусь. Чтобы на санях ехать. -- Один ли едешь? -- Со мною графиня Скавронская... Потемкин недолго влачил одиночество. Его племянница Катюша Скавронская не пожелала состоять при муже, из солнечного Неаполя вернулась в пасмурный Петербург. Заодно повесила на шею дядюшке и своих дочек. Потемкин нянчился не с ними, конечно, а с их матерью. Напрасно осыпал он женщину драгоценностями. Скавронская даже не глядела в их сторону, постоянно валяясь на турецких диванах, с головы до ног закутанная в шубы из горностаев, ласкавших ее обнаженное тело. -- У-У-У" коровища! -- ругался Потемкин. -- Оголилась вся, срамом трясешь тут... ни стыда, ни совести. Приоделась бы, кикимора смоленская, да в люди бы вышла! -- Скучно, дядюшка. В людях-то. -- Ну, хочешь, в статс-дамы выведу? -- Ай! Одеваться надо. Чесаться. Мыться. -- Да хоть бы и влюбилась ты в кого. -- На што любиться-то? Мне и без того сладенько. -- Со мною-то поедешь ли до Херсона? -- Оставь меня лежать, дядюшка... Потемкин отъехал. Корабельные мастера в Херсоне жаловались ему на Мордвинова: заведуя тылом флота, он ставил им палки в колеса. Если порт не имел краски для кораблей, Мордвинов указывал совсем их не красить, отчего дерево кораблей загнивало. Управлял же он бумажно-директивами... Мастера галдели: -- У кого власть, тот и бьет! Перевернешься -- бьют, недовернешься -- все едино лупят нас, будто нехристей. От таких дел хоть на живот ложись да спиной закройся. |
