|
Головы на плечах круглые, вот и решайте сами, прямо или косо жизнь строить! Сдав сыновей в корпус, он сразу отъехал в Смоленск, где и возглавил строительство галер для "шествия" императрицы в Тавриду. В Смоленске Прохор Акимович узнал новость: "Царицка не поедете-дурное знамение было". Оказывается, в эту зиму Украина наблюдала невиданное сшс здесь полярное сияние, охватившее над Днепром полнеба. Зрелище для киевлян было ужасным, непонятным, но Курносов сказал, что это кораблей не касается: надо строить. -- Я под северным сиянием урожден был, и, как видите, знамение сие для меня оказалось очень добрым... Пусть оно станет добрым знаком и для потомства моего дворянского! Екатерина покидала Петербург 2 января 1787 года. -- Нс будем излишне суеверны, -- сказала она, поднимаясь в карету. -- А старым бабкам-шептуньям не верю... Тронулись! Царский поезд состоял из 180 экипажей и кибиток, на каждой станции их ожидали 560 свежих лошадей. Мороз был 17 градусов, продукты замерзали. Принц де Линь жаловался: "Все кареты переполнены персиками и апельсинами, лакеи опиваются шампанским, а я умираю от голода..." Безбородко, сдучи с царицей, выразил удивление, почему нет Дашковой. -- Она бы и рада мне сопутствовать, да я не захотела... Внутри кареты -- кабинет с обеденным столом на восемь персон, канцелярия, библиотека и отхожее место, чтобы по сугробам не бегать, за елки прячась. Дороги были заранее укатаны, потому ехали не в санях -- в экипажах. В пути Екатерина продолжала работать с Безбородко, а Попов, секретарь светлейшего, делал ей доклады. Дмитриев-Мамонов укачался, просил лекарств. Екатерина попрекала его: -- До чего же слабенький народец пошел! Мне бы ваши-то годы, так я бы всю дорогу верхом проскакала... На каждой версте по ночам зажигались смоляные бочки, почтальоны ехали впереди поезда с пылающими факелами в руках. Черные леса обступали тракты и шляхи, кони бежали хорошо. Уездные города освещались праздничной иллюминацией, губернские давали балы, устраивали обеды. Екатерина иногда выходила к народу, одетая в богатую шубу, крытую лиловым бархатом. Однажды, заметив бедного мужика, подарила ему два золотых империала. К удивлению свиты, крестьянин от денег отказался. -- Негоже так-то! -- сказал он мудро. -- Я ведь ничего путного не сделал. Просто стою и смотрю. А ты мне золото суешь. Эдак никакой казны не хватит и государству разор будет... Эту сцену наблюдали иностранные послы -- Кобснцль, Сегюр, Фицгерберт. Показав на фигуру Славы, укрепленную поверх золоченой кареты императрицы, Фицгерберт едко заметил: -- О, petite menteuse (о, маленькая лгунья)!.. Из аптечной кибитки Роджерсон таскал лекарства. -- Иван Самойлыч, кому стало плохо? -- Всем хорошо, только куртизан ваш капризничает. |
