|
-- Иван Самойлыч, кому стало плохо? -- Всем хорошо, только куртизан ваш капризничает. -- Так что вы ему прописали? -- Хорошо бы прописать розги... Из русских Екатерина чаще всего звала в свою карету для бесед Ивана Ивановича Шувалова или графа Строганова. Считая их друзьями, она была с ними откровенна: -- После Кайнарджийского мира Европа поставила на мне печать удачи, тогда я и допустила политиков до тайны своих успехов: я царствую над русскими, а русские -- нация величайшая в мире. Все, что происходит, -- это не от меня, это обусловлено великими судьбами России! Если бы я ничего не делала, а с утра до ночи баклуши била, Россия все равно двигалась бы своим историческим путем, каким идет к славе и при множестве моих забот... В карете присутствовал принц дс Линь. -- Когда я был молод, -- сказал он, -- Европа отзывалась о русских как о варварах. Теперь их ставят выше других народов. А когда же русские стояли с другими народами вровень? Это было остроумное замечание, но смеха оно не вызвало. Попов часто увлекал императрицу за ширмы, где судачил о делах конфедераций и сеймов. Польский король ожидал Екатерину в Каневе, а Киев встретил гостей морозом и ясным небом. Город был переполнен наехавшими. "Четыре гранд-д'Еспань, князья имперские без счета, Поляков тьма. Англичане, Американцы, Французы, Немцы, Швейцарцы, -- писала Екатерина. -- Сроду столько иноязычных я не видала, даже и Киргизцы здесь очутились, и все сие по Киевским хижинам теснится, и непонятно, как вмещаются". Непролазная грязища покрывала немощеные улицы, всюду видна была неприкрытая рвань жителей, населявших мазанки, окруженные плетнями. Сверкающие кареты нелепо выглядели на фоне жалких лачужек. Явно желая досадить Потемкину, фельдмаршал Румянцев даже не прибрал киевских улиц. Зная тяжелый характер полководца, Екатерина сама не решилась делать ему выговор, а послала к нему Дмитриева-Мамонова. -- Передайте ся величеству, -- ответил на попреки фельдмаршал, -- что я привык города брать, а не подметать их... Потемкин разместился на подворье Киево-Печерской лавры, Екатерина занимала второй этаж дома наместника, а на первом образовалось нечто вроде бесплатной "обжорки", где ели и пили всякие с улицы заходящие. Там же обедали офицеры, наспех перекусывали де Линь и Бсзбородко. Екатерина, стоя на лестнице, любила прислушиваться к разговорам мужчин. Однажды великолепно одетый господин со знанием дела разоблачал политику шведского кабинета. -- Кто этот умник? -- спросила она Потемкина. -- Повар принца Нассау-Зигенского. Господин во фраке из розового шелка отвечал повару, и с таким знанием политики, что Екатерина удивилась. -- А это еще кто? -- спросила она. -- Лакей принца Нассау-Зигенского. |
