|
Над головами янычар качался шест с перекладиной, на шесте висели, позванивая, колокольчики. -- Ну, играйте! Хотя бы свой знаменитый "Марш янычар"... Разом сомкнулись тарелки, заячьи лапки выбили первую тревогу из барабанов. Полуголый старик лупил в литавры с такой яростью, словно убивал кого-то насмерть. Звякали треугольники, подвывали тромбоны, звенели триакгсли и колокольчики. В это варварское созвучие деликатно (почти нежно) вплетались голоса гобоев, торжественно мычали рога, а возгласы труб-нефпров рассекали музыку, как мечи. Янычары увлеклись сами, играя самозабвенно, словно за их оркестром опять двигались в атаку боевые байраки... "Марш янычар" [39] закончился. Платов спросил: -- Ну дык што? Опять мне вязать эту сволочь? Потемкин взял "нсфир" и выдул из него хриплое звучание. -- Не надо. Лучше мы их покормим, дадим выспаться. А утречком вместе с инструментами поедут они в Петербург, и пусть наши гудошники еще поучатся, как надо играть, чтобы кровь стыла в жилах от ужаса, чтобы от музыки шалел человек, не страшась ни смерти, ни черта лысого, ни ведьмы стриженой... Столичные аристократки, падкие до низменных удовольствий, слетались в ставку Потемкина, как мухи на патоку. Образовался гарем из женщин, мужья которых, будучи в чинах генеральских, состояли в подчинении светлейшего. Среди рогоносцев один только князь Василий Голицын посмел вступиться за свою жену. Это дорого ему обошлось: Потемкин запустил в князя шахматной доской: -- Я ее не принуждаю -- она сама тому рада! Была поздняя осень. Усталые лошади едва вытаскивали разломанный шарабан из грязи молдавских дорог. Кое-где еще догнивали разбухшие тела убитых и скотины. Каркало воронье. Потемкин грыз чеснок, а доктор Массо сказал ему: -- Подумайте о своей печени, раздувшейся от угождения вашей светлости. Вчера вы осилили кадушку соленых огурцов, утром почтили светлейшим вниманием жареного гуся, сопроводив его в дальнюю дорогу кастрюлькою шоколада. Сейчас чеснок, а в ближайшей деревне вас ожидает ветчина с ведром винограда... Какой организм выдержит все это? -- Пл евать, -- хмуро отозвался Потемкин и послал казака, чтобы нарвал для него с поля гороху. -- Мой желудок подобен самой великой России, которая способна переварить все, как переварила она и татар, и шведов... После побед Суворова воевать стало легче. Матвей Платов с казаками взял Аккерман (Белгород на Днестре), молдаване радостно встретили русских в Кишиневе, австрийцы вступили в Белград, но тут Вена выклянчила у турок перемирие, очень невыгодное для русских... Потемкина сейчас беспокоило поведение Берлина: при войне на два фронта опасно заиметь третий-с Пруссией. -- Где-либо, -- рассуждал он, -- то ли здесь, то ли на Балтике, но одну лапу из грязи надо скорее вытаскивать. |
