Шесть месяцев. Целая вечность. А сколько времени действует этот Re-cognize без дополняющей и закрепляющей дозы? Гейл без конца искала новости – два или три канала освещали развитие событий чуть не в реальном времени. Читала все отчеты в интернете, спрашивала врачей.

Никто не мог ей ответить. Откуда мы знаем, сколько действует введенная доза? У мышей… но это же мыши!

Она поднесла к лицу подушку. Шалфей, табак, мускатный орех. Каждый год в День всех влюбленных Гейл дарила мужу флакон одеколона. Это стало многолетней традицией, даже не вспомнить, когда она родилась. Да что там говорить, долгая совместная жизнь всегда создает традиции. Каждое удачно и вовремя сказанное словцо или смешной случай со временем составляются в согревающий сердце таинственный код воспоминаний, никому, кроме них, не понятный.

Гейл опять нашла в телефоне интервью. Захотелось услышать голос мужа, хоть он и отвечал на вопросы племянника Сайруса довольно односложно. Но почему он до сих пор не звонит? Мог хотя бы отправить сообщение.

Впрочем, она даже не знает, сколько занимает дорога. Два часа? Три?

Временная изоляция. Репортеры пользуются словом карантин.

Почему-то ее вновь озаботила проблема его вещей. Часы Jaeger-LeCoultre стоят как хорошая машина, она уже не помнит сколько, но что-то около пятидесяти тысяч. Ей пришлось подписать бумагу, где были обозначены все уровни ответственности за собственность вплоть до обескураживающего пункта: администрация снимает с себя всякие обязательства. Нет, не надо было ему брать с собой часы, но что сделано, то сделано. Поразительно: ей показалось, что Роберт совершенно не взволнован, что для него все происходящее – досадная неприятность, не более того. Возможно, потому, что он безгранично доверяет Джеффри. И правда, лучшего адвоката не найти на всем континенте. Беда – а может, и удача – заключалась в том, что с Джеффри говорил не Роберт, а Гейл, и один из самых дорогих в стране адвокатов был настроен не так уж оптимистично.

Закон о защите от эпидемий довольно запутан, непонятно зачем сообщил он.

Интервью закончилось, и Сид в конце запустил музыку, не советуясь, по собственному выбору. Группа Alphaville, Forever young. Вечно молодой. Гейл вообще-то была равнодушна к поп-музыке, но сейчас ее почему-то тронула незамысловатая мелодия и слова, что-то вроде: хочу быть вечно молодым.

Гейл вовсе не хотелось жить вечно, но она всегда мечтала быть с Робертом до самого конца. Она больше слышать не хотела об этой проклятой болезни. Выключила запись, бросилась на диван и уткнулась лицом в подушку.

* * *

Беньямин заполнил последний формуляр и заодно ответил на несколько писем – он взял за правило никогда не оставлять письма неотвеченными. Если у нас и есть эффективные сотрудники, то это доктор Лагер, то и дело говорил Скольери. Вы, доктор, лучший из нас. Степень искренности этого высказывания стоило бы проверить, но обычно тщеславие брало верх. Впрочем, назвать Беньямина ленивым или небрежным не осмелился бы ни один человек. Только сегодня он успел принять пятьдесят пациентов.

Две тысячи добровольцев, решивших испытать на себе новый препарат, – и ровным счетом ничего настораживающего, разве что кто-то успел простудиться, а у другого уже три дня не было стула. Что бы там ни говорили, Беньямин в который раз убедился: морской воздух полезен для всех.

Он снял халат, вышел из кабинета и чуть не столкнулся с охранником.

– Решили выйти покурить? – улыбнулся парень.

– Наоборот – подышать.

– Ветер усиливается.