– Ветер усиливается. Ночью обещают сорок пять узлов. Это серьезно. Почти шторм.

– Да, я слышал.

Не просто слышал, а слышал десятки раз – каждый, в том числе и пациенты, считал необходимым сообщить эту новость. Подумать только – сорок пять узлов! Мэн в этом смысле очень похож на Швецию, люди и тут зациклены на погоде. Вообще-то неудивительно – чем хуже погода, тем чаще о ней говорят.

Кивнул охраннику и пошел дальше. Завтра первая встреча с доктором Нгуеном – к сожалению, виртуальная. Все понимали, насколько нелепо и даже глупо разлучить пациентов и ученых, это признала даже такая щепетильно-бюрократическая организация, как FDA. Почему создатели препарата должны быть лишены права наблюдать за своими больными? Но формально эксперимент завершен, и не в последнюю очередь потому, что пришлось рассекретить главное условие его чистоты: кто из добровольцев получал препарат, а кто – плацебо. Есть надежда, что этическая комиссия даст разрешение провести однократный МРТ-контроль – и на этом все. Но сам проект уже стал историческим. Сразу по двум параметрам: небывалые успехи и такой же небывало грандиозный провал. И, кроме МРТ-контроля, еще одна, хотя довольно призрачная, возможность – возобновить проект на условиях абсолютной изоляции больных в начальном периоде либо проводить его в закрытых учреждениях с усиленной охраной. Предлагались и другие, не менее несбыточные решения.

Разумеется, никто не собирался закрывать глаза на несомненную эффективность Re-cognize. Количество больных альцгеймером в последние годы стало заметно расти, и не только за счет увеличения продолжительности жизни, что легко доказывалось самой примитивной статистикой. Уже трудно найти человека, в окружении которого не было бы больных. И конечно, все обратили внимание на потрясающий результат. Результат, который можно описать одним-единственным словом: выздоровление. Не улучшение, не съеживающаяся симптоматика, а именно выздоровление.

Беньямин задержался перед дверью, прежде чем выйти наружу. Иногда ему начинало казаться, что вся ответственность лежит именно на нем. Скольери дал ему карт-бланш: в любую минуту можешь советоваться с обеими лабораториями, и с Гарвардом, и с Гассером.

Пока действует запрет на посещения, даже для родственников.

Рано или поздно этот запрет будет снят. На фоне многочисленных этических ограничений он выглядел особенно дико – как можно запретить приближающимся к концу жизни людям видеться со своими близкими?

На улице в лицо ударил ветер. Еще не сорок пять узлов, но все равно сильный. Солнце уже опустилось в море, жемчужно-серое небо быстро темнело, оставалась только широкая розовая полоса над горизонтом.

Непередаваемое, редкостное освещение, разве что Скаген мог бы конкурировать с Новой Англией. Сонно переругивающиеся чайки.

Беньямин, как всегда, спустился к причалу, вышел на мостки и довольно долго наблюдал игру красок на небе. На утесе рядом неторопливо прогуливалась цапля. Попытался вспомнить английское название, но не вспомнил. Он уже вжился в чужой язык, даже посетители его снов часто говорили по-английски, но названия птиц почему-то запоминались хуже всего.

Подумал о малыше. Они с Лизой стараются, чтобы Лео не забывал родной язык. Один предмет – два разных слова, иногда похожих, чаще не очень. Хорошо ли это? Все психологи говорят, что двуязычные дети развиваются быстрее, многие педагоги даже рекомендуют, ведь дети хватают все на лету. Есть специальные исследования. Да… но как быть с показателями, которые не поддаются измерению? Как действует на ребенка, что самые близкие ему люди говорят на совершенно другом языке, чем весь окружающий мир? А сны? У двухлетнего ребенка они должны быть просты и невинны, но не отягощает ли мозг языковая путаница?

Надо бы этим заняться, подумал Беньямин. Разработать тест.

Ему очень не хватало Лизы.