Город уже надел свой летний наряд. То и дело приходится обходить столики бесчисленных кафе, занявшие все тротуары. Идешь как в лабиринте, да еще увиливаешь от велосипедистов. Сотни людей – непрерывный веселый шум, перемежаемый взрывами смеха.

Матьё перебежал улицу, остановился у дверей выставочного зала и помахал Адаму рукой:

– Не застревай, chéri!

Адам расплылся в глуповатой улыбке. Французский – всего лишь один из множества языков, но до чего же красивый!

Скоро придется открыть глаза и проснуться, подумал он, но зачем же заставлять себя просыпаться заранее?

* * *

– Нужна помощь, – сказал Беньямин, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно более убедительно.

Весь вечер они возились с Генриетт Реш – останавливали кровь, перевязывали. Первая пациентка в Портленд Бейсайд, которой понадобилась медицинская помощь. Умудрилась порезать даже глаз, пришлось наложить повязку.

Беньямин просмотрел всю ее историю болезни, изучил даже МРТ-срезы самого первого обследования – и ничего странного не заметил.

– А что случилось? – На экране блеснули квадратные очки доктора Нгуена. Свежевыбритое лицо. Беньямин невольно улыбнулся. Не одна Генриетт, ученый тоже порезался.

– Аутоагрессия. Я просмотрел МРТ-картинки и ничего не увидел. Нужна ваша помощь, – повторил он.

– Аутоагрессия?

– Ничего сверхъестественного, нанесла себе резаные раны осколком стекла. Хотелось бы слышать мнение специалиста. Я имею в виду не специалиста по резаным ранам, хотя не мешало бы пройти курс, – пошутил он. – По магнитному резонансу.

Беньямин посмотрел на соседний экран – большой, но разделенный на клеточки величиной со спичечный коробок. Сюда выведены все камеры наблюдения. Достаточно щелкнуть по клеточке – и любая часть здания развернется во весь экран. Коридоры, двор, который здесь называют садом. Прогулки два раза в день, но график почему-то постоянно меняется.

– Если у вас есть время…

– Фамилия? – перебил его Нгуен.

– Реш. Генриетт Реш.

– Женщина?

– Ну да. Конечно, женщина. Генриетт.

– В каком она состоянии?

– Дезориентирована. Повредила глаз. Говорить отказывается. – Беньямин тут же вспомнил единственную произнесенную больной фразу: я не хочу больше их видеть. – Эмоциональная изоляция в каком-то мрачном сегменте сознания.

– Перешлите историю.

– Да, сразу и перешлю.

– У вас уже все на месте?

– Да.

– И это первый инцидент?

– Первый. И пока единственный. – Беньямин проверил адрес и нажал кнопку “отправить”. – Послал.

Эндрю поднял большой палец.

– Перезвоню, – и отключил видео.

Беньямин несколько мгновений просидел в задумчивости. Еще вчера он на час завис в Сети, подыскивая подходящую квартиру в Портленде, чтобы перевезти сюда Лизу и Лео. Сейчас эта мысль казалась пугающей. Массовое убийство в IKEA, Зельцер с кухонным ножом, бродящий ночью по дому престарелых… Интересно, закрывали ли они там двери на ночь? Вряд ли…

Генриетт Реш заставила его осознать – он был не прав. Всю эту дикую идею – собрать добровольцев Re-cognize и поместить их под стражу – он считал ненужной перестраховкой. Ошибся. Почему-то самым страшным казалось, что Генриетт явно не чувствовала боли. Поранила глаз, искромсала лицо, руки – и продолжала бы, если бы ее не остановили силой.

Убрали из палат стеклянную и фаянсовую посуду, все заменили пластмассой.