Ему очень не хватало Лизы. Он чувствовал себя виноватым. Почему бы не снять для них квартиру в Портленде? Скажем, на каком-то из островов в шхерах. Туда беспрерывно ходят паромы, на берегу в ожидании постоянно выстраиваются небольшие очереди машин. Их же ничто не держит в Бостоне! Шесть месяцев – не такой уж большой срок.

Сегодня же вечером предложу, решил он. Всякие мелочи вроде регулярных визитов к педиатру можно легко урегулировать.

Беньямин присел на скамью. Ветер довольно теплый, и ясно чувствуется, что после шторма начнется настоящее лето. Да, весна в штате Мэн холодная, но короткая и светлая – почему же они постоянно жалуются, аборигены? На ком-то из сотрудников он видел футболку с длинной ядовитой надписью: Мэн: почти зима, зима, все еще зима, дорожные работы.

Зря издеваются. Поселить бы их на пару лет в Швецию. Он помнит, как в июне ни с того ни с сего выпал снег. Это у шведов называется “мягкая погода”. Или “умеренная”. Потом опять подморозило, и лето наступило только к празднику, Дню летнего солнцестояния.

Но главное – темень. Мэн нельзя сравнивать со Швецией прежде всего из-за темени. Ничто не действует так подавляюще, как вечная шведская темнота. А белые ночи? – упрекнул внутренний голос. Нет-нет. Даже самые белые, белее некуда, ночи не компенсируют этот зимний мрак. Тот, кто однажды покинул эту удручающую темноту, возвращаться уже не захочет.

Он с благодарностью посмотрел на взъерошенное море, на катящиеся к берегу волны, на глазах обрастающие белыми гребнями. Эта страна его спасла. Сделала человеком. Когда они приезжали в Швецию, возникало ощущение, что там для них нет места. Они говорили чересчур громко, ловили на себе удивленные взгляды. Чересчур маленькая, чересчур функциональная мебель, да и вся обстановка, люди не хотят выделяться, на любую твою фразу, неважно, согласны они или нет, отвечают precis: именно так, вы правы. Лиза испытывала примерно те же чувства, что и он.

Отлив. По оголившимся мокрым скалам бродят птицы. Баклан расправил крылья и стал похож на священника, благословляющего прихожанина после исповеди.

Беньямин Лагер вырос в одной из самых красивых стран на земле, если не вспоминать о климате, но здесь, в Каско Бэй, пейзаж совершенно сказочный. Неестественно розовый, будто подкрашенный закат, резкий и приятный запах оставшихся после отлива водорослей.

Он вытащил телефон, сфотографировал и посмотрел на результат – нет, даже современная техника с головокружительным количеством пикселей не в состоянии передать эту красоту. Сунул телефон в карман. Баклан снялся со скалы и улетел охотиться. Беньямин проводил его взглядом и подумал о стариках в больнице. У них даже нет возможности насладиться этим фантастическим пейзажем. Только немногим – тем, у кого окна выходят на море. У остальных единственное развлечение – телевизор и библиотека для немногочисленных любителей книг.

Две тысячи стариков и старух, лишенных последней в жизни радости – общения с родными. Почему-то эта цифра – две тысячи – казалась ему особенно жуткой, он даже время от времени повторял про себя: две тысячи. Должно быть, потому, что ему никак не удавалось представить их всех вместе, они прибывали небольшими партиями и тут же исчезали в недрах огромного здания. Как назвать это почти не утихающее беспокойство? Угрызения совести? Он и раньше работал в домах престарелых, но никогда не слышал, чтобы люди кричали от одиночества. В нормальной жизни поколения не изолированы друг от друга, дети встречаются с родителями, с родителями родителей – а тут эти цепочки обрублены единым махом, беспощадно.

Родственники… вряд ли они приедут. Даже если будет дано послабление. То есть кое-кто наверняка приедет, но далеко не все. Жужжащие от посетителей коридоры, слезы и объятья – ничего такого ожидать не стоит.