Интересно, почему, когда она разговаривает с Дэвидом, ей всегда хочется смеяться? Может быть, Wahlverwandschaften, избирательное сродство? Спросила, почему он решил посвятить себя исследованию мозга. Оказывается, в подростковом возрасте у него было кровоизлияние в мозг, как потом объяснили, причиной редкого осложнения стал антималярийный препарат: родители собирались ехать куда-то в Азию. И функция, и морфология полностью восстановились, но смириться он не мог: как это так? Мозг, главный орган, ни с того ни с сего отказывается служить хозяину, и тело ничего с этим не может сделать.

Селия в ответ рассказала про свою бабушку, мать отца.

– Я подумаю, – сказал он, выслушав ее рассказ.

– О чем?

– Вот об этом, – задумчиво протянул Дэвид. И посмотрел на нее своими странными глазами – темными и в то же время светлыми.

И она тоже, как ни странно, начала думать об этом, хотя толком не понимала о чем.

Машина перед ними замедлила ход. Небольшая пробка. Селия нажала на тормоз и взглянула на отца. Он опять в каком-то другом мире… Селия вспомнила выкипевшую кастрюлю на плите. А если бы она не смогла приехать сегодня?

Ну нет, наверняка он выключил бы конфорку. Заметил бы – попыталась себя успокоить Селия. Может, просто разволновался перед предстоящей поездкой в больницу. Хотел сварить, допустим, пару яиц, отвлекся и…

Слава богу, тормозные фонари у стоящей перед ней машины погасли. Очередь сдвинулась. На следующем перекрестке мелькнул знак бензозаправки, пиктограмма с изображением ножа, вилки и кровати, а чуть подальше большой плакат: “Заправка, ресторан, мотель”. Должно быть, для тех, кто не понимает символы.

– Папа, ты не забыл? Надо натощак.

Тед промычал что-то невнятное. Она попыталась вспомнить, стояло ли что-то на кухонном столе, и не вспомнила.

Селия вздрогнула – не заметила, что ее кто-то обгоняет. Перестраиваться она не собиралась, но все-таки надо быть внимательней. “Вольво”. У отца когда-то была семьсот сороковая. Что-то там у нее было с глушителем – рычала, как вертолет. Отец никогда не забывал сунуть на заднее сиденье какого-нибудь слоненка или медвежонка, а мама подпевала радиохитам, положив босые ноги на приборную панель. После развода отец продал машину – для его нужд вполне хватало рабочего пикапа.

Она ощутила внезапный приступ тоски по лету. Кстати, и отец всю жизнь с наступлением осени словно впадал в спячку, а оживал только в апреле. Ты как растение, смеялась мать. И сейчас – бледный, вялый, даже не побрился. Ничего удивительного – тех, кто радуется зиме на этих широтах, можно пересчитать по пальцам.

Но уже середина марта, ждать совсем недолго, солнце наверняка изготовилось к прыжку.

Отец всегда прекрасно обходился без ее помощи, и внезапно свалившиеся на нее заботы казались странными и противоестественными. Он никогда не перекладывал на нее решение своих проблем. Кто-то из подруг однажды спросил: как твой отец перенес развод? – и она не знала, что ответить. После истории с миссис Шеридан они с отцом не разговаривали чуть не два года. Собственно, она толком и не знала, что произошло. А теперь, повзрослев, Селия не могла понять, почему реакция матери была настолько болезненна. Неужели так трудно пережить и простить один-единственный неверный шаг? Возможно, ей известна не вся история, чего-то она не знает. Родители вовсе не всеми своими бедами делятся с детьми. Может, это был не один шаг, а долгая, мучительная для матери история. Но у нее часто возникало смутное ощущение: отец жалеет, что не сделал попыток вернуть мать.