Присутствовала вся группа, и Эсте, и даже лаборанты. Дэвид и его группа из Нью-Йорка на видеосвязи. Должен подключиться и Адам из Парижа.

– Кровопролитие в Халле – новость номер один уже несколько дней, – мрачно напомнил Нгуен. – Медиа не ослабят хватку, пока не разузнают про каждую таблетку парацетамола, про все книжки, что он читал, и про все программы, которые смотрел.

– Но никто же не знает, что он принимал участие в эксперименте! – запротестовал Дэвид.

Селия невольно улыбнулась – Дэвид выглядел как карикатура на сумасшедшего ученого в каком-нибудь комиксе: волосы взлохмачены, очки блестят. Или будто его только что вытащили из постели.

Накануне вечером они долго говорили по телефону. Дэвид действовал на нее успокаивающе – мол, ничего-ничего, всякое бывало, пройдем и через это. Уверен – мы правы. Никакой ошибки.

У Эрика Зельцера – так звали восьмидесятишестилетнего преступника – четыре года назад диагностировали болезнь Альцгеймера. Осенью он был в лаборатории Селии в Нэви-Ярд – один из первых пациентов третьей фазы.

– Боюсь, что истина выплывет очень скоро, – мрачно предрек Нгуен.

– Даже в случае Ньюмэна ничего не выплыло, – не сдавался Дэвид. – Уже сейчас многие, и не без оснований, считают, что это обычное подражательство. Прочитал безумный старик в газете про IKEA – а почему бы и мне не попробовать? Да мы пока и сами ничего не знаем. Кроме того, конечно, что и Ньюмэн, и Зельцер – участники эксперимента.

– Это двое, – возразила Селия, – а если вспомнить, что случилось с Франсуа Люийе…

– Вот! – прервал ее Эндрю. – Вот это звено ни в коем случае не должно попасть в руки прессы. По крайней мере, пока мы сами не разберемся, что к чему.

– Никакой связи… – буркнул Дэвид. – Как ее могут обнаружить медиа, если даже мы ее не видим?

– Не видим, – кивнул Эндрю. – А доказать должны: связи нет.

Селия посмотрела на шефа на противоположном конце стола. Ноутбук и телефон, как, впрочем, и у всех остальных. Когда все собрались, секретарша Нгуена принесла большую коробку с аппетитными круассанами и шесть бутылок “Эвиан”. Ни к еде, ни к воде никто даже не притронулся.

Неожиданно прозвучал голос Адама: “Извините”, а через несколько секунд на дисплеях обозначился квадратик с его физиономией.

– Тут полный хаос, – сообщил он растерянно.

– В чем дело?

– “Крепелин” выходит из программы. Минуту назад узнал. Как они сказали, “берем таймаут”.

– Ты шутишь, – не поверил Дэвид.

– Только что принято решение.

– Какого дьявола! – рявкнул Дэвид. – Они обязаны были как минимум поставить нас в известность. Это наша программа, это наши пациенты.

– Да, десять добровольцев в Париже – наши пациенты. И наша ответственность. Они отменили все повторные дозы. Слишком много разговоров, не хотят рисковать.

– Не имеют права. Мы прекращаем финансирование.

– Это Европа, Дэвид. Репутация важнее денег.

– Не имеют права… – начал было Дэвид, но Адам его прервал:

– Я разозлен не меньше твоего, Дэвид. Но решение уже принято.

– На каком основании? – ухитрилась вставить Селия. – Может, они знают что-то, чего не знаем мы?

– Ничего удивительного, – не дожидаясь ответа на вопрос Селии, сказал Мохаммед.