Оператору надоел морской пейзаж, и он перевел камеру на дом престарелых. Небольшое одноэтажное строение, вывеска со стилизованным изображением смешной птахи. Репортер подошел к заплаканной директрисе и сунул ей микрофон чуть ли не в рот.

– Ничего не понимаю, – всхлипнула она. – Он же один из наших самых… самых… – Директриса зажмурилась и повторила: – Ничего не понимаю.

– А разве ночью никто из персонала не дежурит?

– Как не дежурит? Обязательно! Диллон дежурил. Но сторожа держатся у входа, смотрят, чтобы никому не вздумалось убежать, и вообще… никто же не ждет никакой опасности… – Она задумалась, подбирая слово, и повторила: – Мы же не ждем опасности изнутри! Дежурная сестра была в своей комнатке, но никаких подозрительных звуков не слышала.

– То есть ни сторож, ни сестра ничего не заметили?

– Нет… я же говорю – нет. Почти все пациенты получают снотворные на ночь.

За ее спиной сновали люди, репортеры, беспрерывно крутились синие мигающие огни полицейских машин. Молодая женщина подошла к плачущей директрисе и решительно ее увела, отмахиваясь от репортера. Вокруг дома уже натянули черно-желтую ленту оцепления. Все окна закрыты. А где же остальные? Где выжившие? Там, внутри? И сколько их? Если верить репортерам, их должно быть трое. Восемь обитателей, четверо убиты, один арестован… Без права залога, в восемьдесят шесть лет!

Бегущая строка у нижней кромки экрана все время обновлялась. Трагедия в доме престарелых. Четверо убитых. Преступнику восемьдесят шесть лет. Последняя строчка набрана заглавными буквами.

То и дело упоминалась другая трагедия – IKEA. Еще один взбесившийся старик.

– Есть ли какая-то связь между этими преступлениями? – приставали репортеры к полицейскому пресс-атташе.

– Пока без комментариев, – терпеливо повторял он.

– Что смотришь? И с чего бы ты с утра уселась у ящика?

Гейл чуть не подпрыгнула в кресле – Роберт подошел совершенно неслышно. Она торопливо нажала красную кнопку на пульте.

– А, ерунда… новости.

– Убийства и грабежи? Какие еще могут быть новости?.. Смотри, смотри, я не стану мешать. Ты не видела сегодняшнюю газету?

– А она не в кухне?

– Нет.

– Наверное, я ее выкинула. Извини, дорогой.

– Куда? В контейнер для бумаги? Пойду посмотрю.

Гейл подвинулась к краю кресла.

– Не надо! Я сейчас сбегаю. Mea culpa. – Она заставила себя улыбнуться.

– Но я в состоянии дойти и сам.

– У лестницы в погреб, где ящики для мусора. Голубой – для бумаги.

Гейл посмотрела ему вслед. Тренировочные брюки, сорочка навыпуск. Роберт прав – смотреть телевизор с утра не в ее правилах. Услышала новость по радио – и бросилась узнавать подробности.

Но он заметно лучше. С каждым днем.

Роберт принес газету.

– Извини… Собрала все в кучу и не заметила, что сегодняшняя.

– Ничего страшного. – Он присел к столу. – Все хорошо, что хорошо кончается. Да и не так важно, просто не успел дочитать пару статей.

– Поставить кофе? Я собиралась съездить за продуктами, но сегодня погода – давно такой не было. Может, прогуляемся?

– Почему бы нет?

– А кофе?

– Не надо, спасибо.

Гейл прошла в кухню, и взгляд ее упал на тяжелый деревянный штатив с дорогими немецкими ножами. Wüsthof. У нее засосало под ложечкой.

* * *

– Мы же не можем просто щелкнуть пальцами: все, закончили.