– Да, мы много беседовали. Но они… как бы вам сказать… ужасно утомительны. Мгновенно устаешь.

– И что же, вы… сделали это от усталости?

– Давайте скажем так: я ощущал противодействие.

– Противодействие чему?

– Моим попыткам выздоровления.

Эрик внезапно посмотрел в камеру. В его ясных голубых глазах невозможно было прочитать хоть какое-то чувство.

– Вы можете объяснить, в чем заключалось это противодействие? Немного подробнее.

– Что тут объяснять? Все поселились в “Кулике” с одной целью.

– С какой?

– Неужели не ясно? Умереть. А я решил продолжать жить. Надеюсь, вы понимаете разницу? – Вопрос прозвучал чуть ли не презрительно.

Репортер не нашелся что на это сказать.

– Что ж… по крайней мере, своей цели они достигли, – сухо заключил Эрик Зельцер.

Селия потрясла головой, будто хотела избавиться от внезапного наваждения.

* * *

Интервью с Эриком Зельцером – тотальная и вряд ли поправимая катастрофа. У Адама, как только он мысленно возвращался к тому, что услышал, тут же начинала болеть голова.

Эксперимент с Re-cognize в глазах большинства стал главной причиной помешательства Эрика Зельцера, и страшно подумать, что начнется, когда возьмутся за преступление Фреда Ньюмэна.

– Вы не возражаете, если я присяду?

Он был настолько погружен в невеселые размышления, что от неожиданности даже вздрогнул. Пожилая дама в лиловой с золотом шляпе и с красивой сединой.

– Разумеется, нет. – И даже подвинулся, хотя места на скамейке и так хватало.

В безоблачном небе сияло солнце и отражалось в нелепом стеклянном фасаде Монпарнасской башни – единственного в Париже небоскреба, Адам никак не мог понять, как удалось добиться разрешения на его постройку, настолько он не соответствовал облику города.

Он прихватил с собой кулек с сэндвичем и пошел в парк – прочистить мозги. Сэндвич давно съеден, однако возвращаться на работу никакого желания. За все утро ни единой хорошей новости. Даже больные, приходившие в последние дни на контрольное обследование, никакого утешения не приносили. У двоих какие-то необъяснимые изменения – ну, может, и не изменения, но норадреналиновое ядро выглядит странно. Этим занимается Селия. Еще у нескольких пока не выявлено никаких признаков улучшения психического статуса.

И мышь… эта проклятая мышь. Не выходит из головы. Тоже самец, хотя, возможно, пол значения не имеет, почти все эксперименты ставились на самцах. Тем не менее Адаму не удавалось отвязаться от этой мысли, он в сотый раз прощупывал звено за звеном, выстраивая логическую цепочку. В том, что работали с самцами, ничего удивительного – известно, что болезнь Альцгеймера у мужчин развивается гораздо быстрее, чем у женщин. Но если какая-то связь все же есть, вывод напрашивается малоутешительный, хотя и довольно шаткий: реакция на препарат у женщин может быть такой же агрессивной, но проявиться позже.

Мысль жутковатая. Даже представить древнюю старушку с автоматом в руках и то страшно.

Похоже, что и в США останавливают проект. Больше ни одной дозы Re-cognize, в этом Адам был совершенно уверен. Никакой роли не играет, сколько людей они уже вернули к нормальной жизни, – FDA не допустит продолжения эксперимента. А вдруг еще одна подобная трагедия? Потеряны годы и годы работы, ведь проект продолжался необычайно долго – и в Гарварде, и в Гессере. Нейроцентр “Крепелин” в Париже оказался умнее: лучше поставить крест на нескольких годах работы, чем на репутации, восстановить которую не удастся никогда. Все же помнят первую фазу испытаний терализумаба в больнице Нордвич-Парк.