– Чего они дожидаются? Когда мы получим ответ?

– Я должен поговорить еще кое с кем. Но тебе надо возвращаться. Что там делать? В Париже все равно уже нет наших пациентов.

Адам совершенно растерялся – такого поворота он не ожидал.

Возвращаться?

– Погоди… они звонят. Поговорим позже.

Экран погас, и мгновенно появилась умиротворяющая картинка заставки – остров с меловыми откосами в химически-синем океане.

Адам сидел неподвижно – должно быть, не меньше минуты. Возвращаться…

– Как дела?

Он вздрогнул и поднял голову. Сами.

– Не знаю.

– Я слышал, FDA дает задний ход.

– Новости распространяются со скоростью ракеты.

– Шеф очень доволен, что догадался притормозить раньше других. По-видимому, был прав. Ты говорил с лабораторией?

– Да.

Очевидно, в интонации, с которой он произнес это “да”, было что-то, что заставило Сами насторожиться.

– Тебе приказали возвращаться?

Опять это слово.

– Нет… не знаю.

Сами уставился на него – то ли сочувственно, то ли подозрительно.

– Ты уверен, что с тобой все в порядке? Выглядишь так, будто повстречался с чертом.

– Не знаю… – повторил Адам.

Он еле сдерживался, чтобы не разрыдаться. Сам не понимал – ну что за трагедия, в конце-то концов. Дэвид же не может заставить его бросить все и лететь в Нью-Йорк. Если уволят, тоже не беда. Найдет работу. К примеру, печь крепы в уличном киоске.

Мысль соблазнительная и безумная в равных пропорциях.

Сами понял, что разговор не стоит продолжать.

– Я только хотел предупредить – собрание в четыре. В двести пятой комнате.

– Пойду выпью кофе, – кивнул Адам.

– И я с тобой за компанию.

Они прошли в комнату отдыха. Адам нажал кнопку “эспрессо”. Машина мгновенно забурчала и зашипела.

– Адам? Я слышал…

Он повернулся. Французы произносили его имя с ударением на последний слог, отчего оно звучало почти как “мадам”. Заведующий лабораторией. Сухой формалист, напоминающий плохого школьного учителя.

– Quel bordel… – сказал он. – Какой бордель.

В английском языке публичный дом и беспорядок не являются синонимами. Возможно, это отличительная черта именно французских борделей. Вряд ли ему суждено прояснить этот вопрос, подумал Адам с иронией.

– Не хочу думать про это, – ответил он и подхватил бумажный стаканчик с дымящимся эспрессо.

Заведующий продолжал что-то говорить, но Адам не особенно вежливо его перебил:

– Мне нужно срочно позвонить.

И пошел к себе.

* * *

За последние дни Селия если и видела дневной свет, то разве что за окном лаборатории. Она вообще-то привыкла много работать, но это даже для нее было чересчур. Вчера позвонил папа и неожиданно пригласил на баскетбольный матч. Голос звучал настолько живо, что Селия растрогалась – совсем как раньше, шутливые и неожиданные замечания. А сама она в десятый раз пересматривала МРТ-срезы Эфраима Гловера. Вывод оставался тем же: небольшие, но достоверные изменения в норадреналиновом ядре, хотя в анализах крови уровень адреналина не превышает нормы.

Зашел Эндрю Нгуен – как всегда, с бутылочкой воды в руке. Одна из его строгих диетологических привычек.