– Ты имеешь в виду эти стариковские атаки?

– Как ни называй. Такой же мозг, один и тот же препарат. Равномерное разделение по полу, сколько мужчин, столько и женщин – приблизительно, конечно. Но этот дикий побочный эффект только у мужчин.

Матьё пожал плечами:

– А разве не все террористы – мужчины? Если не считать шахидок.

Адам посмотрел на Матьё долгим взглядом. Невероятно – друг впервые разрешил ему остаться до утра.

– Да, это точно. Но все равно. Если мы что-то не предусмотрели, то хоть одна должна была бы проявить симптомы агрессии.

– А откуда тебе знать, что прелестные дамы их не проявляют, эти твои симптомы? Или тебе не известно, что женщины намного умнее? Они не хватаются чуть что за “калашников” и не крошат людей на улице или в супермаркете. Подтолкнуть на скользкой скале – это пожалуйста. Или яд подсыпать. А такое в новостные ленты попадает редко.

– Не знаю, не знаю… – Он, разумеется, допускал и такую возможность: женщины действуют, не поднимая шума, вполне могут маскировать убийство под несчастный случай. Но все родственники получили подробные инструкции, не только устные, но и письменные. Это заняло чуть не полгода – разработать матрицу действий для родственников. При малейшем отклонении в поведении они должны звонить и сообщать. – В том-то и дело. Не только я, никто ничего не знает.

Селия перекопала тысячи анализов и МРТ-срезов. Выяснилось, что да, у некоторых пациентов, даже не у некоторых, а у многих, уменьшается норадреналиновое ядро. И что? Конечно, определенная странность присутствует, но такое уменьшение выявлено меньше чем у пятидесяти пациентов. Цифра “пятьдесят” выглядит внушительно, однако госпожа статистика напоминает: уменьшение ядра происходит в двух с половиной процентах случаев. За гранью статистической достоверности. Что это значит? А вот что: если делать МРТ всем без исключения, то, скорее всего, наткнешься на те же два с половиной процента. И придется признать гипотезу ошибочной. С такой статистикой даже статью не напишешь. И уж тем более не решишь проблему.

Адам вздохнул. Ему не хотелось об этом думать и еще меньше хотелось продолжать этот разговор.

– Забудь про женщин. Я решу эту проблему завтра.

Матьё расхохотался:

– Решу завтра… Вот и сделать бы это “решу завтра” девизом всей жизни.

Адам тоже засмеялся. Он вдруг обнаружил, что ему это по силам! Заставить себя не расчесывать болячку, переключиться. И сразу вернулось ощущение счастья. Впервые Матьё позволил ему остаться на всю ночь. Они встретились накануне, пили вино, танцевали. Потом пошли домой к Матьё. Разговаривали, занимались любовью, уснули, обнявшись, и проснулись в той же позе, с переплетенными ногами.

– Bonjour, – прошептал Матьё, дыша ему в шею, и звучание этого “бонжур”, первого французского слова после “мерси”, которое он узнал, показалось ему сказочно красивым. – Доброе утро.

А теперь уже и не утро. Они разговаривали, не вставая, не меньше часа. Потом Матьё показал свою новую работу. Сидит в трусах в вельветовом кресле и объясняет, что к чему и что это должно означать. Объясняет малопонятно, но до чего же он красив! У Адама даже сердце защемило.

Наконец он заставил себя одеться – надо было во что бы то ни стало попасть в институт.

– Иди, спасай мир, – засмеялся Матьё на прощанье.

Уже на выходе из подъезда Адама догнала эсэмэска:

Приходи после работы. Я с тобой еще не разделался.

Адам шел по еврейскому кварталу Парижа, чувствуя себя как герой голливудского фильма о войне. Мальчонка в кипе обогнал его на самокате и неожиданно поздоровался.