Дэвид сидит против света, лицо темное, но видно, что улыбается.

– Доктор Йенсен!

– Эндрю говорит, что они собираются разыскать всех добровольцев.

– Знаю. Скольери, по-видимому, получил немало тумаков: почему, мол, не остановил эксперимент, когда стало известно, что Ньюмэн – один из наших пациентов? Почему с таким опозданием? Поговорю с ним попозже.

– Эндрю уже с ним говорил.

Дэвид неожиданно широко, а в контражуре даже карикатурно широко улыбнулся.

– По части говорить с людьми я дам ему сто очков вперед. Только посмей сказать, что моя улыбка никогда не казалась тебе неотразимой.

– Представь только, что я никогда не думала о твоей неотразимой улыбке. Хотя вряд ли ты сможешь вообразить такую дерзость – как это? Кто-то посмел не заметить твою улыбку!

– Тогда ты позвони. Скольери падет к твоим ногам, как гнилая сосна.

Селия хмыкнула.

– Приятно видеть тебя в хорошем настроении, пусть даже причины мне недоступны. Эндрю выглядел так, будто еще не успел отмыть руки от пролитой им крови.

– Причина очень проста: рад тебя видеть.

Селия немного смутилась, но сказано было так искренне, что смущение мгновенно прошло.

– А ты-то как? – спросила она.

– Измочален.

– Да… я тоже. Такое чувство, что не спала нормально года два.

– По тебе не скажешь. А я купил в метро пенсионный билет, и никто даже не спросил, сколько мне лет.

– Не на-до врать. – Селия произнесла эти слова раздельно, постаравшись придать голосу учительскую интонацию, получилось очень забавно. – Не так все плохо.

– По-моему, это первый комплимент, что я от тебя слышу, Селия. Уж не сплю ли?

– Бывают сны и поприятнее.

Он засмеялся.

– Я приезжаю в Бостон двадцать седьмого и приглашаю тебя поужинать.

– Посмотрим, успею ли я проголодаться.

– Ничего, подожду. Я терпеливый.

Спасибо Дэвиду – в первый раз за весь день отпустило сосущее чувство тревоги. Он и вправду выглядит очень усталым. Для него-то вся эта история в тысячу раз тяжелее, чем для нее. Поэтому и Эндрю дергается и не находит себе места. Их ответственность гораздо выше, чем ее.

Все это так, но у них нет отца, который получил первую дозу Re-cognize. Если они собираются “установить наблюдение” за пациентами, это коснется и отца тоже. Отменят вторую дозу, а значит, он ее тоже не получит. Но без второй дозы, это-то они уже знают, болезнь неизменно возвращается. Даже представить было страшно, что она может опять его потерять.

– Селия? Не грусти. Поверь мне, все обойдется.

Как хотелось бы ему верить…

– Я поговорю с Скольери, пока он не успел наломать дров. – Дэвид встал. – Потом еще созвонимся.

И исчез с картинки, уступив место полуденному нью-йоркскому солнцу, яркому, как прожектор.

* * *

– Никель за твои глубокие мысли.

– Переоцениваешь. Больше цента никто не дает.

Матьё не понял шутку, хотя если бы Адама спросили, в чем она заключается, он вряд ли смог бы объяснить.

Он лежал на футоне в квартире Матьё на Старой Храмовой улице. Матьё пристроился рядом в кресле. На потолке укреплена стальная вертушка, на стенах замысловатые конструкции, тоже из металла. Непривычный утренний, еще неяркий, свет – Адам ни разу не был у Матьё утром.

– Никак не могу отделаться от мысли… – Он проанализировал все события от начала к концу, потом от конца к началу – и ни к чему не пришел.