– Прелестное утро, не так ли, месье?

Еще бы не прелестное!

– Отличное! Отличное утро, мадам! Давно такого не было.

Еще несколько шагов – и книготорговец, таскающий в машину ящики с книгами, прикоснулся к черной традиционной шляпе. Шляпа в Париже – большая редкость, никто не носит головных уборов, а варежки вообще разве что для малышей.

– Бонжур, месье!

Бонжур, бонжур, бонжур! Побольше вам книголюбов!

Адам перебежал улицу Риволи под вой гудков и проклятия водителей – чепуха, в такой пробке невозможно попасть под машину.

В метро сонно и пусто, почти нет пассажиров. Ничего удивительного, одиннадцать часов, нормальные люди давно на работе, и для ланча еще рано.

Женщины у него за спиной обсуждали случай на границе со Швейцарией. Там строят второй путь железнодорожной ветки, взрывают скалы. Что-то пошло не так – и заряд взорвался чуть ли не в руках одного из рабочих.

– Наверняка ангел-хранитель… – сказала одна из женщин. – Чудо какое-то: его отбросило взрывом, и подумайте только – ни одного перелома.

Адам вздрогнул. Финеас Гейдж. Перед глазами возникла картинка из учебника нейрологии. Череп Финеаса Гейджа.

Выскочил из метро и, не обращая внимания на внезапно зарядивший капризный апрельский дождь, почти бегом пересек бульвар и ворвался в дверь исследовательского центра института нейрофизиологии. Тут же наткнулся на Сами – стоит в лобби и разговаривает с одним из сотрудников. Помахал Адаму рукой, но тот даже не остановился.

В кабинете он бросил куртку на спинку кресла и запустил компьютер. Так… гарвардская медицинская библиотека. Большинство материалов уже оцифровано, но попадаются и фотографии пожелтевших страниц, на экране они кажутся очень древними.

Пронзенный череп Финеаса Гейджа. А вот и история болезни. Сентябрь 1848 года, молодой парень по фамилии Гейдж работает на строительстве дороги в Кавендише, штат Вермонт. Стоит бабье лето – индейское, как это время года называют в Америке. Финеас трамбовал взрывчатку в высверленном в скале отверстии тонким стальным пестиком, и произошел взрыв. Пестик пробил ему череп насквозь с такой силой, что пролетел еще несколько метров, прежде чем упал на землю. Самое удивительное – молодой человек выжил. Выжил, но изменился до неузнаваемости. Спокойный, уравновешенный юноша стал агрессивным, жестоким, для него словно не существовало никаких социальных ограничений.

Один из школьных примеров в американской нейрологии. Когда Гейдж умер, вскрытие показало, что проводящие пути, связывающие лобную долю и миндалевидное тело, полностью разрушены, кора лобной доли повреждена, – и каков результат? Изменения личности! За сто лет до того, как первый американский массовый убийца вскарабкался по пожарной лестнице университетской башни в Техасе.

Адам довольно долго сидел неподвижно, вглядываясь в пробитый череп на фотографии. Еще один снимок. И еще один.

Uncinate fasciculus. Крючковидный – так называется нервный пучок, связывающий лобную долю с миндалевидным телом, сокращенно UF. Его травматическое, онкологическое или воспалительное повреждение – классическая причина изменения личности.

Он был такой приветливый, рассказывала медсестра в “Кулике” об Эрике Зельцере. Никогда не скупился на комплименты.

Перешел на другой сайт, где под защитой сложного пароля хранились МРТ-картинки, которые чуть не по двадцать часов в сутки рассматривала Селия, пытаясь найти хоть какие-то закономерности. И не только она. Искали, искали, высчитывали миллиметры и направления.

Искали очень долго, как теперь понял Адам.