Re-cognize – иллюзия. Если и решение проблемы, то в лучшем случае временное, а в худшем – судьбоносная ошибка.

Он долго вглядывался в огромный грецкий орех мозга и думал про Эрика Зельцера. Они сто раз рассматривали исходные картинки и не нашли ничего необычного. Все, как и у всех больных альцгеймером. Но сейчас доступ к картинкам закрыт – до решения комиссии по этике. А что касается дела Фреда Ньюмэна, тут никаких решений. Пока.

Адвокат Зельцера привлек в свидетели некоего судебного психиатра, знакомого Эндрю Нгуена, тема диссертации которого – неврологические отклонения у убийц. Адвокат продолжал отстаивать версию “невинного убийцы”. С этой точки зрения могли признать невиновность и техасского убийцы, останься он жив. Хотя надо вспомнить… Шел 1966 год, вроде бы он кончил электрическим стулом в Хантсвилле.

Сейчас двадцать первый век на дворе.

Uncinate fasciculus? – быстро написал он и отправил Селии. Может, ей что-то придет в голову.

Откинулся в кресле и посмотрел в окно. Дождь усилился, льет как из ведра. Солнечное утро в объятиях Матьё… как давно это было.

Нажал на мобильнике кнопку “сообщения”.

Я с тобой еще не разделался.

Улыбнулся и задумался – как бы поостроумней ответить?

* * *

Экспериментальная лаборатория размещалась в полуподвальном этаже госпиталя. В плексигласовых клетках сотни животных, а пахнет все равно антисептиком для рук и дезрастворами, как и во всей больнице. На потолке жужжит мощный вентилятор. Селия в маске и в латексных перчатках взяла одну из клеток с “альцгеймеровскими” мышами и понесла к рабочему столу. Нечаянно слегка наклонила клетку, все мыши сползли в один угол, из чашки Петри выплеснулась вода.

Поставила клетку на рабочий стол, и мыши тут же разбежались по всей клетке, а одна даже закопалась в опилки. Селия достала с полки рабочий журнал. Первые страницы испещрены датами и инициалами. Вот утренняя запись – неудивительно: ассистент ветеринара еще до восхода осматривает клетки. Отмечает, все ли подопытные зверьки в порядке, раздает корм и выдает лекарства тем, кому они назначены ветеринаром.

Мисочка с кормовыми пеллетами почти полна, воды достаточно. Одна из мышей встала на задние лапки, опираясь на розовый безволосый хвостик.

Селия почти никогда не работала в экспериментальных лабораториях, разве что года три назад, когда была постдоком в лаборатории Джексона в Мейне. Это оказалось серьезным психологическим испытанием. Несчастные животные с искусственно вызванными повреждениями позвоночника и выращенными опухолями. Некоторые обездвижены, другие слепы. Многих усыпляли из-за невыносимых страданий. Стрижка непомерно вырастающих в неподвижности когтей. Конечно, существуют тщательно разработанные этические правила – как максимально гуманно обращаться с подопытными животными. Эти правила соблюдаются до мелочей, но Селии все равно было не по себе. Каждый раз, чтобы открыть двери вивария, приходилось делать над собой усилие. А потом не то чтобы привыкла – смирилась. Смирилась, но не зачерствела – каждый раз приходится уверять себя в важности и оправданности эксперимента. Жизнь человека важнее, мысленно повторяла она, иногда даже вслух, и каждый раз вслушивалась, насколько убедительно звучат эти слова, и отметала напрашивающийся вопрос: почему? почему важнее? Селия была почти уверена, что эксперименты на животных – вымирающая отрасль.