– Я слышала, – сказала наконец Кларисса.

– Где? Когда?

– Когда уходила из «Трилоуна.

Грейс уже достаточно долго жила в Натчезе, чтобы знать: «Трилоуном» называют большой деревянный дом неподалеку от Мэлроуза – все, что осталось от плантации Роулинзов. Внутри у нее все сжалось.

– А что ты там делала?

Кларисса замялась, но все таки ответила:

– Нам нужны деньги, мисс Грейс.

– Кларисса! Ты ведь не хочешь сказать… не может быть, чтобы ты продавала себя этому мерзавцу Роулинзу!

– У меня нет выбора.

– У тебя есть выбор!

– Нет, мэм, – упрямо возразила девушка. – Нет. Мы по уши в долгах у миссис Баркли, и наши дети никогда не смогут уйти с этой земли. Господи, я не хочу, чтобы мои ребятишки выросли тут. Не будет этого, если я могу хоть что нибудь сделать!

– Ребятишки… – слабым голосом проговорила Грейс. – Ты что, ждешь ребенка?

– Нет пока. Но когда нибудь я выйду замуж и у меня будут дети. К тому времени как это случится, у меня должны быть деньги, чтобы уйти отсюда. К тому же, – вызывающе сказала она, – так я могу хоть что нибудь узнать от Роулинза. Иногда, после нескольких стаканчиков виски, он мне кое что выбалтывает. Сегодня вечером у него там собрались приятели. Я подслушала, как они болтали о своих планах. Ночные мстители снова собираются проучить одного из наших, мисс Грейс. Они хотят победить на осенних выборах и навсегда покончить с республиканским правлением. Им до смерти надоело, что республиканцы вечно им что то указывают. Ну уж в этом то году их ничто не остановит, так они и сказали, даже если им придется поубивать половину цветных и столько же «саквояжников» в придачу!

– О Боже! – воскликнула Грейс. – Нам срочно нужны федеральные войска.

Кларисса промолчала.

Эта комната в глубине бара «Блэк Хилл» была недоступна взглядам непосвященных. Как только джентльмены, заказывавшие ее для себя, устраивались там со всеми удобствами, никто больше не имел права туда входить, кроме официантов, подававших напитки и убиравших полные пепельницы. К полуночи воздух уже обычно становился густым и тяжелым от дыма, несмотря на громадный вентилятор, крутившийся под потолком. В отличие от общего зала, где постоянно было шумно от пьяных голосов и смеха, от жужжания рулеток и бренчания фортепьяно, здесь царила неизменная тишина. И еще одно отличие: прелестные официантки не могли очаровывать здесь потенциальных клиентов – ни одна женщина сюда не допускалась.

Рейз то и дело проигрывал. Он не мог сосредоточиться на картах. Образ Грейс преследовал его: вот она подхватывает юбки, обнажая стройные ножки; вот спрыгивает с плота, бредет по воде к берегу… Он улыбнулся.

Но нить воспоминаний раскручивалась дальше, и улыбка его погасла. Юбки облепили ее длинные, необыкновенно стройные ноги. Наверное, уже в тысячный раз он представил себе нежное, пленительное тело Грейс, тонкую, гибкую талию, роскошную грудь, и в паху его тотчас заныло. Рейз представил, как она лежит под ним, раздвинув ноги, готовая принять его, и плоть его моментально отвердела, отозвавшись на эти несвоевременные воспоминания. Потом припомнились последние события в этой рождающейся на глазах саге о нескончаемых опасностях и приключениях, которыми, кажется, только и жила Грейс: ее занятия в общественной школе, угрозы Роулинза. Она просто сошла с ума. Если она и дальше будет так продолжать – не сносить ей головы!

– Рейз, где вы витаете, старина, черт бы вас побрал? – поинтересовался Тилден Фэрбэнкс. Рейз бросил карты на стол.

– Далеко.

– Что, кое какие трудности, а? – усмехнулся Джордж Фаррис.

Рейз спокойно посмотрел на него:

– Кое какие.