– Махни, братан. – Теперь он снова говорил, как обыкновенный урка, громко и вальяжно, растягивая окончания слов. – Махни. Вижу, нам есть о чем побазарить.

Моня сидел в машине Эльвиры и ждал, когда хозяйка разберется с инспектором ГАИ.

– Сука, – громко сказала Эльвира, сев в машину и хлопнув дверцей. – Взяточник паскудный.

– Сколько взял? – спросил Моня. Настроение у него было хорошее, и происшествие на Марсовом поле даже развеселило директора группы. Машина Эльвиры, поворачивая с Садовой на площадь к мосту, проскочила на красный и едва не размазала по асфальту небольшой табунчик студенток Института культуры, перебегавших через дорогу.

– Сколько, сколько… Пятьдесят баксов ему сунула.

– Много, – покачал головой Моня.

– А если бы он начал выебываться, в отделение бы погнал? Там вообще без штанов останешься.

– Или без прав, – добавил Моня.

– Да ладно, без пра-а-ав, – протянула Эльвира, выруливая на Кировский мост. – Что там, не люди, что ли? Всем деньги нужны.

– Ошибаешься. Сейчас мент принципиальный пошел. На одного взяточника три честных приходятся. Интересно, на чем они бабки делают, если у народа перестали брать?

– Ты мудак, Моня, – ответила Эльвира, опасно обгоняя дряхлые "Жигули". – Не берут только у тех, кто мало дает. А если сразу сунуть нормально, возьмут за милую душу.

– Это тебя в Магадане так научили? – улыбнулся Моня.

– Да. А что? Чем тебе Магадан не нравится?

– Он мне безумно нравится. Правда, я там ни разу не был. Но зато много читал.

– Читал он… Умный… Ладно, замнем про Магадан. Говно город, чего там, я согласна. Но и Питер тоже не ахти.

– Чем же тебе Питер не угодил?

– В Нью-Йорк хочу, – не ответив на вопрос, сказала Эльвира.

– В Нью-Йорк? Чем же ты там заниматься будешь?

– О-о… Нашла бы чем. Это вы все думаете, лежа на диванах, – чем бы заняться? Как бы денег заработать? А я, например, пошла и заработала. Нечего думать! Работать надо!

– Ну да, конечно.

Машина свернула к служебному входу дворца культуры Ленсовета.

Эльвира несколько раз погудела, чтобы расступилась толпа подростков возле железных ворот.

– Видишь, народу сколько? – спросил Моня.

– Да ладно, подумаешь… Не особо и много.

– Для первого концерта вполне достаточно.

– Посмотрим, что в зале будет.

Оставив машину во дворе, они прошли через вахту. Эльвира, не останавливаясь и не глядя по сторонам, сразу свернула в актерское кафе, через которое можно было попасть в гримерки, а Моня вынужден был отстать, удерживаемый руками знакомых, журналистов, товарищей-администраторов, музыкантов, друзей музыкантов, звукорежиссеров, друзей звукорежиссеров, друзей этих друзей и всей той обычной публики, которая посещает все концерты "на халяву", считая, что входит в круг особо приближенных…

Цепкие руки держали Моню минут пять. Кому-то он выдал пропуск на сцену, кому-то – пропуск в гримерку, кого-то одарил билетами в зал для подружек, ожидающих на улице, с кем-то просто поздоровался и ответил на вопросы о предстоящем концерте.

Эльвира вошла в гримерку под приветственные крики Люды и Нины.

– Ну где ты, ей-богу? – Нинка вскочила с кожаного дивана и подлетела к припозднившейся солистке. – Мы тут чуть не обделались. Думали, опять машина встала или еще чего…

– Она и встала, – ответила Эльвира. – Гаишник тормознул на Марсовом.