– Слушай, – вдруг сказал "мент", резко повернувшись на каблуках. – Я тебе говорю, как тебя там…

– Толя.

– Да. Толя. Алжир сказал, чтобы я вел все дела с тобой. Он приедет завтра, но мне некогда, я сейчас уезжаю. Короче, я оставляю Алжиру пакет и забираю картины.

– Да пожалуйста, – Толик развел руками. – Мне-то что? Если вы договорились…

– Вот и славно.

"Мент" потерял к Бояну всякий интерес. Упомянутый пакет оказался обычным полиэтиленовым мешком, который один из гостей вытащил из сумки, висевшей у него на плече, и передал "менту". Тот небрежно бросил его на диван.

– Забираем все, – сказал "мент". – Должно быть шесть штук.

Они сложили шесть картин в довольно толстую стопку. Все работы Алжира были одного размера – видимо, он использовал стандартные холсты. Произведение Бояна оказалось несколько больше прочих, и его отставили в сторонку. Один из мужчин посмотрел на Толиков шедевр и сказал:

– Слушай, Петрович, эту я себе возьму.

– Бери, – равнодушно бросил "мент".

– Эй, ты… – Мужчина посмотрел на Бояна.

– Да?

– Сколько эта стоит?

– Эта?

Боян почувствовал, что вокруг него образовался густой туман, не только мешающий видеть, но, кажется, даже поглощавший слова, с которыми к нему обращались.

– Сколько стоит, спрашиваю. Ты оглох?

– А? Ну… Кажется, столько же, сколько и эти. – Толик кивнул на стопку Алжировых работ, уже перевязанную бечевкой.

– Столько же? Ладно. Это тоже Алжир?

– Нет, – ответил Толик. – Это я нарисовал.

– Ты? – "Мент" повернулся и посмотрел на Толика уже внимательнее.

– Да, я.

– Боян Анатолий Игоревич, – вдруг сказал "мент". – Родился в Вологде в одна тысяча… Ну, впрочем, дальше не буду.

Толик почувствовал, что его начинает колотить крупная дрожь.

– А меня зовут Андрей Петрович, – наконец представился "мент". – Вот и познакомились. Значит, твоя работа?

– Да.

– Хорошо… Ты долго собираешься здесь торчать? – Андрей Петрович широким жестом обвел мастерскую.

– Не знаю…

– Ладно, не ссы. Что-нибудь придумаем. Мы таланты в обиду не даем. Сиди пока. Жди Алжира.

– Так сколько? – снова спросил мужчина в костюме.

– Пять сотен, – ответил Андрей Петрович. – Выдай молодому человеку.

Мужчина, еще раз посмотрев на картину, полез во внутренний карман пиджака и вытащил пачку купюр в банковской упаковке.

– Держи, художник, – сказал он, протягивая Толику.

Боян взял деньги, посмотрел на надпись, шедшую по бумажной ленте, и замер.

Пачка пятирублевок. Сто штук. Пятьсот рублей.

Боян никогда в жизни не держал в руках такие деньги. И мало того, эта сумма была его собственная. Честно заработанная.

Толик был настолько потрясен случившимся, что даже не заметил, как ушли странные посетители, как посмеивался Андрей Петрович, поглядывая на ошеломленного Бояна.

В таком состоянии его и застал Алжир, появившийся в мастерской через двадцать минут после того, как покупатели унесли свежеприобретенные произведения авангардной живописи.

– Ты чего? – спросил Алжир, увидев замершего на диване Толика с пачкой денег в руке. – А это у тебя откуда?

– Это? – переспросил Толик. – Да вот, приходил тут один…

– Знаю, знаю.