– Долго возишься, – бросил ему Галлахер, шаривший у мертвеца в карманах. – Ну, двинулись дальше, парни… Подобрать мушкеты и зарядить! Идем вдоль вала, и каждой испанской собаке – по пуле в лоб. – Он поднялся на ноги и посмотрел на труп Даннермана. – Его потом заберем. Господи, будь милостив к старому разбойнику!

    Они зашагали у частокола по насыпи, разглядывая строения форта. Единственная улочка Пуэнтедель-Оро, узкая и пыльная, тянулась от речных ворот к другим, открывавшимся к лесу. В самом ее начале стояли, подпирая вал, низкие амбары, по три с каждой стороны, затем два десятка небольших домов и маленькая церковь, выходившая на площадь. Площадь была крохотной; церквушка с колокольней – слева, а справа – длинное строение с верандами и крыльцом, где валялись три покойника. В центре – две пальмы, а под ними – большой деревянный крест и колода, покрытая чем-то темным, запекшимся. Колокол уже не звонил; головорезы Клайва Тиррела, перебив заслон у ворот, рассыпались по улице, осматривая дома. В дальнем углу, под накренившейся башней, атакованной Пилом, еще раздавались вопли и лязг клинков, но сопротивление было уже подавлено; оставшихся в живых испанцев, израненных и грязных, сгоняли на площадь, к колоде под пальмами. Джозеф Брукс стоял на крыше одного из складов и распоряжался, властно размахивая зажатым в кулаке палашом. Хрипатый Боб, Шейла, Рик Бразилец и другие из самых доверенных лиц ныряли в темные проемы амбаров, вновь появлялись на улице и что-то докладывали капитану. С «Ворона», застывшего в двухстах футах от пристани, долетел лязг якорных цепей. Затем Серову удалось разглядеть массивную фигуру Садлера, который спускался в отправленный за ним ялик.

    Внизу между домами метнулась чья-то тень, грохнул выстрел, за ним еще два. Испанский солдат ткнулся лицом в пыль.

    – Прах и пепел! Попал! – выкрикнул Мортимер, устремляясь с вала к упавшему. Алан Шестипалый ухватил его за воротник.

    – Как же, попал, краб вонючий! Ты бабе в дырку не попадешь… Мой выстрел!

    Ощерившись, Мортимер потянулся к ножу, Алан стиснул кулаки, но Галлахер оказался быстрее, врезал одному прикладом в живот, а другому стволом под челюсть.

    – Молчать, недоноски! А я, что же, промазал? Моя пуля и мой покойник!

    Мортимер, который был поумней, решил не спорить, но Алан, простая душа, окрысился:

    – Это еще почему?

    – Потому что я здесь старший! Так что закрой хлебало и обыщи эту падаль. Что найдешь – сюда! – Ирландец вытянул руку с растопыренными пальцами.

    Нашлось немногое – серебряный крестик и три реала. Галлахер недовольно хмыкнул и с мрачным видом зашагал вперед, к воротам, что вели к лесу. Тут, на бревенчатом раскате, стояли еще четыре пушки, но никого при них не оказалось, ни мертвых, ни живых. Расчищенное от деревьев пространство между валом и опушкой джунглей было завалено трупами, и по нему бродили воины Каймана, сгоняли в кучу женщин и добивали мужчин. Три или четыре десятка индейцев уже забрались в предместья и шарили в хижинах и мастерских. Окинув их неприязненным взглядом, Галлахер сплюнул.

    – Так не пойдет, клянусь преисподней! Еще немного, и эти жабы до мулов доберутся и резать их начнут! А Старик велел, чтобы животина была в целости… Ну-ка, Брюс, бери этого, этого и этого, – ирландец ткнул пальцем в Хенка, Серова и Мортимера, – и спускайся.