|
Даннерман и еще двое погибших были преданы земле, и хирург Джулио Росано обходил корсарское воинство, врачуя раненых с помощью рома, едкой мази, корпии и чистых тряпок. Восьмерых пленников допросили и, выведав кое-какие подробности о руднике, отдали индейцам; их вопли и стоны слышались всю ночь. Амбар с грудой серебра был тщательно заперт, а рядом с ним стояла стража, Хейнар со своими братьями; они, по датской традиции, пили много, но не пьянели. Еще один пост находился у загона с мулами, которых в Пуэнте-дель-Оро насчитывалось семь или восемь десятков. Тропа к руднику тянулась сквозь джунгли, где никакой экипаж проехать не мог, и мулы, вместе с индейцами-носильщиками, являлись самым надежным транспортным средством.
После допроса пленных главари корсаров скрылись в доме коменданта. Это было то самое строение с верандами, выходившее на площадь, что стояло против церкви. Там, за плотно закрытыми дверьми и окнами, шел совет с участием младших командиров, Стура, Галлахера, Дойча и Тиррела; решалось, кто останется у реки стеречь серебро, а кто пошагает завтра в горы за новым богатством. Деликатная проблема! – размышлял Серов, сидя со своими подельниками у костра под стеной церквушки. Экспедиция к руднику обещала приличный довесок к доле, и не попавшие в нее могли обидеться. Но сейчас пираты об этом не думали. Новость о размерах доставшегося им сокровища знали все, и это приятное известие погружало в эйфорию. Если бы не завтрашний поход и желание быть в числе избранных, команда была бы уже пьяна, Пуэнте-дельОро пылал, подожженный с четырех сторон, а озверевшие корсары, забыв про обязательства союзников, охотились на женщин. Такое Серову уже доводилось видеть, и у мексиканских берегов, и на жемчужных промыслах – всюду, где брали городок или поселок, в котором можно было всласть повеселиться. Момент истины! – думал он. Время, когда команда делалась неуправляемой и люди не подчинялись никому и ничему, кроме низменных инстинктов. Ужас творившегося зависел от добычи и, вместе со злобой, рос, когда ее не было, но находилась пара бочек со спиртным. Однако в этот вечер все казались умиротворенными, пили не больше кварты, чистили ружья, точили клинки, пели, плясали и хвастались мелкой добычей, взятой на трупах и в домах. Хенк с Мортимером тоже были довольны, обобрав, на правах подельников, убитого Серовым испанца. Хенку достались его пистолеты, Мортимеру – дорогой клинок, а содержимое кошелька они поделили пополам. Теперь, развалившись у огня, в котором горели мебель и двери ближайших жилищ, Мортимер загибал пальцы и подсчитывал: – По тысяче песо выйдет на брата, сожри меня кайман! Может, и побольше… Это сколько же будет в фунтах или кронах? [64] Сколько, Эндрю? – Двести фунтов, а в кронах как в песо, тысяча, – ответил Серов, поднаторевший стараниями казначея Садлера в британской, французской и испанской денежных системах. – Двести фунтов! – Мортимер закатил глаза. – Богатую лавку можно купить! Еще и на домик в Лондоне хватит. – Так тебя там и ждали, – буркнул Хенк. Верное замечание, решил Серов, подумав о том, что якорные цепи в голове Хенка ползут хоть медленно, но в верном направлении. Ему вспомнился рассказ Шейлы о ее предках. Губернаторы и их администрация, королевские офицеры и солдаты, состоятельные плантаторы и негоцианты отправлялись в Вест-Индию служить или копить богатства и, в принципе, могли вернуться в Старый Свет. Но большую часть населения заокеанских колоний составляли каторжники, бунтари и воры, всякие темные личности, подходящие лишь для сахарных плантаций или пиратского промысла. У этих шансов на возвращение не было. Случались, конечно, чудеса, такие, как с Генри Морганом, но даже он закончил жизнь губернатором Ямайки, а не воротилой лондонского Сити [65] . |
