Брукс и Тегг переговаривались, приникнув к подзорным трубам и не слушая Чича.

    – Двести пятьдесят футов, – сказал капитан.

    – Скорее триста, – возразил бомбардир. – Не меньше трехсот, клянусь вечным спасением! И верхняя часть дороги простреливается насквозь. Видишь, куда смотрят пушки?

    Это они о карнизе и о тропе, понял Серов. Карниз с рудничными строениями висел на высоте стоэтажного небоскреба, а тропинка была крутой и узкой; с одной стороны – скала, с другой – пропасть. Не рудник, а неприступная цитадель.

    – Днем их не взять. Перещелкают, как попугаев на ветке, – произнес Брукс. – Ночью ударим, а? Поднимем пушки, выбьем ядрами ворота – и в атаку. Что скажешь, Сэм?

    Тегг опустил трубу.

    – Скажу, что дело хреново и пушки мы тащили зря. На тропе их рядом не поставишь, и даже одна будет мешать – обходить придется, или лезть через нее, или сбросить к черту после пары выстрелов. Но как ни крути, быстрой атаки не выйдет. Сколько людей на этом проклятом насесте поместится? – Он нарисовал пальцем в воздухе зигзаг тропы. – По одному идти придется, цепь не развернешь.

    Капитан оторвался от зрительной трубы.

    – Ну, одно я точно знаю: мы сюда пришли и без серебра обратно не уйдем. – Он мрачно хмыкнул и поманил пальцем Чича. – Эй, мошенник! Спроси-ка вождя, могут ли мулы пройти по тропе и подняться наверх. Как доставляют продовольствие? И как спускают вниз серебряные слитки?

    Чич затеял переговоры с Гуаканари, а Серов легонько коснулся капитанова рукава:

    – Если позволите, сэр… Могу я взять у вас трубу?

    – Держи, – Брукс сунул ему тяжелый, в медной оправе, инструмент. – И дай взглянуть парням.

    Качество старинного изделия было неплохим – утес с карнизом и серпантин дороги точно прыгнули к Серову. Теперь он рассмотрел, что тропу, похоже, вырубили в скале, и кое-где подъем перемежается ступенями. Что до бруствера, то он оказался загородкой в человеческий рост, сложенной из обтесанных и плотно пригнанных камней, без всякого следа скрепляющего раствора. Все это решительно не походило на европейскую работу.

    Осмотрев скалистую стену от подножия до карниза, Серов передал трубу боцману и прислушался к словам Чича. Тот объяснял, что мулам наверх не подняться, что продовольствие затягивают в корзинах канатами и так же спускают серебро, а еще носят то и другое по тропинке, но только днем; ночью ходить по ней опасно.

    – Сучьи дети, – пробормотал боцман за спиной Серова. – Засели, как в гнезде на мачте… Не подберешься!

    – Подкрасться ночью, снять часовых, перелезть через стену… – начал Дойч.

    – Не грузи дерьмо в уши, – сказал Тиррел. – Так и дадут тебе подкрасться! Индейцев они опасаются и ночью факелы жгут. Вот солнце сядет, и увидим.

    – Тогда ядрами из пушек закидать. Снизу…

    Teгг презрительно фыркнул:

    – Думаешь, ядро из наших пукалок на триста футов залетит? Хрен собачий! Да и ядра двенадцатифунтовые… Вот если бы мортиры были! [68] Шесть или восемь мортир с ядрами по тридцать шесть фунтов, да к ним вволю пороха… Тогда бы я это гнездышко разнес, только пыль бы полетела! Пушки сбил бы, стенку свалил, а когда забегают, засуетятся, самое время ударить с дороги.