Разведчики вернулись. Край солнечного диска коснулся одной из высоких гор на западе, и пламя вечерней зари расплескалось по небосводу, когда отряд, ведомый индейцами, приблизился к опушке леса. Пираты быстро рассредоточились слева и справа от дороги и, под присмотром Стура, начали снимать поклажу; воины Гуаканари продвинулись дальше, прячась за кустами и стволами деревьев. Вероятно, они искали подходящее укрытие, обзорную точку, позволявшую разглядеть окрестности. Не прошло и десяти минут, как резкий клекот грифа возвестил, что нужное место найдено, и вождь индейцев молча взмахнул рукой, указывая вперед. Брукс и Сэмсон Тегг, сопровождаемые Чичпалаканом, зашагали рядом с Гуаканари, сзади потянулись остальные главари корсарского воинства – боцман Стур, Руперт Дойч и Клайв Тиррел. Серов решил, что и ему отставать не годится, сунул тяжелый мушкет Страху Божьему и заторопился вслед за начальством.

    Они поднялись на невысокий пригорок у берега реки и встали под защитой тростниковых зарослей. Перед ними лежало открытое пространство шириною в сто пятьдесят или двести шагов, полоса земли, что повышалась от лесной опушки к ближайшим утесам; их тени, глубокие и резкие в свете заходящего солнца, пятнали равнину. Этот пейзаж был совсем иным, чем виденный Серовым на Камчатке или в других гористых местах; здесь тысячефутовая каменная стена уходила к небу как единое целое, почти не распадаясь на заметные глазу детали и фрагменты. Глубокие вертикальные впадины и выступающие кое-где округлые скалы, подобные замковым башням или огромным пням, утопленным в стене, лишь оттеняли нерушимость монолита; клочья лишайника и редкие кусты ложились пятнами серого и зеленого на его охристо-бурую поверхность.

    – Ашче Путокан, – произнес вождь, вытянув обе руки. – Танигабару.

    – Дым Скала, – перевел Чич. – Смотреть там. Гигантскую каменную башню, перед которой они находились, на четверти высоты пересекал карниз. Эта площадка нависала над пропастью, и ее край, рассеченный трещинами, напоминал короткие пальцы-обрубки, торчавшие из широкой бугристой ладони. Слева, прямо из скалы, низвергался буйным яростным водопадом подземный ключ, дававший начало реке, справа утес был перечеркнут зигзагом крутого серпантина – тропа начиналась от равнины, шла под углом тридцать градусов на восток, резко сворачивала на запад и снова на восток, заканчиваясь на краю карниза, у основания огромного мизинца. Над пальцами-обрубками поднимался бруствер, поверх которого торчали стволы двух пушек, конусы каменных печей и кровли нескольких бараков. Дым от печей таял в прозрачном воздухе.

    Капитан и бомбардир молча разглядывали сооружение в подзорные трубы. Гуаканари, которому, видно, надоело молчать, снова заговорил, размахивая руками и угрожающе скаля зубы.

    – Вождь сказать, там хижина, сколько палец на руке, – перевел Чичпалакан. – Последний хижина, за ней дыра, сверху деревья, много срубленный деревья, чтобы пленный индеец не убежать из яма.

    – Испанцы ловят ваших мужчин и загоняют в шахту? В эту дыру? – спросил Серов.

    Посовещавшись с вождем, Чичпалакан кивнул.

    – Так есть. Ловить, бросать в глубокий яма, велеть, чтобы ломали камень. Поднимать камень наверх. Говорить: много серебряный камень, будет еда, мало камень, нет еда. Наверх никого не пускать, только мертвый.