Пятьдесят на пятьдесят, что я ошибалась. Встреча с той цирковой троицей в баре «Готика» была случайной, как и связь подслушанного разговора и намерений рыжего гимнаста.

Но дальнейшие события, вплоть до этой встречи, больше походили не на совпадение, а на попадание в неподходящее место в неподходящий час. На секунду (такое ощущение у меня бывает, но крайне редко, в кино это называется «четвертая стена»), – так вот, на секунду мне показалось, будто и я, и Арцах сейчас находимся в каком-то второсортном детективном романе. Автор которого определенно грешил любовью к подтасовкам сюжета.

Так что сейчас я ткнула наугад.

Арцах с откровенно обалдевшим лицом откинулся на спинку своего стула. Неуклюже, с размаху – аж скрипнула спинка. Некоторое время разглядывал меня, недоверчиво и опасливо.

– Что?

– Так, успокойте меня и скажите, что я не под гипнозом или что вы не умеете читать мысли, – наконец произнес он и, забывшись, забинтованной рукой почесал нос. И снова, досадливо поморщившись, схватился за салфетку.

– Вы шутите? – В свою очередь вскинулась я.

– Я – нет. И очень надеюсь, что вы не шутите. – Арцах взял было чашку и тут же отставил. Он оглянулся на баристу; похоже, хотел заказать еще кофе. Но вместо этого взял крекер. Есть не стал, лишь мусолил в пальцах, роняя крошки на блюдце.

Я, напротив, заела услышанное еще шестью крекерами. Интересные разворачивались дела…

– Я бы поставил на то, что третий был женщиной. Походка скорее женская.

– Думаете, все-таки – циркачи? – Я врубила критическое мышление.

– Очень скоординированные движения, – рассудил Варданян. – Такая пластика, за нее взгляд цепляется. Запоминается. Видно, что люди не просто в хорошей форме, а крепко тренированные.

– Я тоже тренированный человек.

– Ну, – уперся Арцах, – натренированность разная бывает. Моя бабушка поняла что к чему, очень быстро вызвала полицию. И когда вдали раздался вой сирен…

«Так, пошли живописания, пошли, родимые».

– …так вот, когда он раздался, самый крупный – он же и командовал, кстати – головой вперед выбросился в окно. А здание старое, от окна первого этажа полтора метра до асфальта.

– Я бы все-таки поспорила. Натренированность, как вы сказали, бывает разная.

По взгляду Арцаха показалось, что он сейчас продолжит спор. Но он удивил:

– А вы так смогли бы? Вперед головой, в окно? Вслепую?

– Это вряд ли. Я предпочитаю знать, куда падать. – Я помолчала, прикидывая. – Полиция ведь их не поймала?

– Очень быстро скрылись.

– Значит, у них был четвертый, на руле. Водитель. – Я постучала пальцем по сложенной газете. – Готовый вдарить по газам, когда запахнет жареным. Если вы решили взяться за это… что ж, желаю удачи.

«Как по мне, Жень, – дохляцкое дело. Но если раскроешь – с меня бутылка», – прогнусавил у меня в голове бесшабашный осколкинский говорок.

– Ладно, раздергал я вас и сам раздергался, – извиняющимся тоном подытожил Варданян. – Может, и не они.

Я уже была готова перевести тему на свою просьбу, но припомнила кое-что.

– Арцах, а вы их речь слышали? Как они между собой переговаривались?

Того же рыжего гимнаста Михаила до сих пор я вычисляла именно по корявой, «обрубленной» речи. Не то чтобы редкость, но это отмечали все, кто его слышал.

– Двое худых молчали. Говорил в основном крупный.