Loading...
Изменить размер шрифта - +
-- Ежели ты чувствовал -- это пустяки! И
корова чувствует,  когда ей хвост ломают. А ты --  пойми! Все пойми! И врага
пойми... Ты догадайся, о чем он во сне думает, тогда и валяй!
     По обыкновению  Маякин увлекся  было изложением  своей  философии,  но,
вовремя  поняв,  что  побежденного  бою  не  учат,  остановился.  Фома  тупо
посмотрел на него и странно закачал головой...
     -- Отстань от  меня! --  жалобно попросил Фома. -- Все ваше! Ну -- чего
еще вам?
     Все внимательно прислушивались  к его речам,  и  в этом  внимании  было
что-то предубежденное, зловещее...
     -- Жил  я, -- говорил Фома глухим голосом. -- Смотрел... Нарвало у меня
в сердце. И вот -- прорвался нарыв... Теперь я обессилел  совсем! Точно  вся
кровь вытекла...
     Он говорил однотонно, бесцветно, и речь его походила на бред...
     Яков Тарасович засмеялся.
     --  Что  же,  ты думал  языком  гору слизать? Накопил злобы на клопа, а
пошел на медведя? Так, что ли? Юродивый!.. Отец бы твой видел тебя теперь --
эх!
     --  А все-таки, -- вдруг уверенно и  громко  сказал Фома, и вновь глаза
его вспыхнули, -- все-таки -- ваша во всем вина! Вы  испортили жизнь! Вы все
стеснили... от вас удушье... от  вас! И хоть слаба моя правда против  вас, а
все-таки -- правда! Вы -- окаянные! Будь вы прокляты все...
     Он  забился на  стуле, пытаясь освободить  руки,  и  закричал,  свирепо
сверкая глазами:
     -- Развяжите руки!
     Его окружили теснее; лица купцов стали  строже,  и Резников внушительно
сказал ему:
     -- Не шуми,  не буянь! Скоро  в городе будем... Не срамись да  и нас не
срами... Не прямо же с пристани -- в сумасшедший дом тебя?
     -- Да-а?! -- воскликнул Фома. -- Так вы меня в сумасшедший до-ом?
     Ему не ответили. Он посмотрел на их лица и поник головой.
     -- Веди себя смирно, -- развяжем!.. -- сказал кто-то.
     -- Не надо! -- тихо заговорил Фома. -- Все равно...
     И речь его снова приняла характер бреда.
     --  Я  пропал...  знаю! Только  --  не  от  вашей силы...  а  от  своей
слабости... да! Вы тоже черви перед богом... И -- погодите! Задохнетесь... Я
пропал  -- от слепоты... Я  увидал много и ослеп...  Как сова... Мальчишкой,
помню... гонял я сову в овраге... она полетит и  треснется обо что-нибудь...
Солнце ослепило ее... Избилась вся  и -- пропала... А отец тогда сказал мне:
"Вот так и человек: иной  мечется, мечется, изобьется, измучается и бросится
куда попало... лишь бы отдохнуть!.." Эй! развяжите мне руки...
     Лицо  его побледнело,  глаза  закрылись,  плечи задрожали. Оборванный и
измятый, он закачался на стуле, ударяясь грудью о край стола, и стал  что-то
шептать.
     Купечество многозначительно  переглядывалось.  Иные, толкая  друг друга
под бока, молча кивали головами на Фому. Лицо Якова Маякина  было неподвижно
и темно, точно высеченное из камня.
     -- Может, развязать? -- шептал Бобров.
Быстрый переход