Изменить размер шрифта - +

Говорил он тихо, но все слышали его вопрос.
     Фома качнул головой и промолчал.
     -- Прощенья тебе -- нет! -- продолжал Маякин твердо и повышая голос. --
Хотя все мы -- христиане, но прощенья тебе не будет от нас... Так и знай...
     Фома поднял голову и задумчиво сказал:
     -- А про вас, папаша, я забыл... Ничего вы не услышали от меня...
     -- Вот-с! -- с горечью вскричал Маякин, указывая рукой на крестника. --
Видите?
     Раздался глухой протестующий ропот.
     --  Ну, да  все равно!  --  со  вздохом продолжал Фома.  -- Все  равно!
Ничего... никакого толку не вышло!..
     И он снова согнулся над столом.
     -- Чего ты хотел? -- спросил крестный сурово.
     --  Чего?  -- Фома  поднял голову, посмотрел на купцов и усмехнулся. --
Хотел уж...
     -- Пьяница! Мерзец!
     -- Я -- не пьян! -- угрюмо возразил Фома. -- Я всего выпил две рюмки...
Я совсем трезвый был...
     -- Стало быть, -- сказал Бобров, -- твоя  правда, Яков  Тарасович: не в
уме он...
     -- Я? -- воскликнул Фома.
     Но на него не обратили внимания. Резников, Зубов и Бобров наклонились к
Маякину и тихо начали о чем-то говорить.
     "Опека..." -- уловил Фома одно слово...
     -- Я в уме! -- сказал он, откидываясь на спинку стула и глядя на купцов
мутными  глазами. --  Я понимаю, чего  хотел. Хотел  сказать правду... Хотел
обличить вас...
     Его вновь охватило волнение, и он вдруг дернул руки, пытаясь освободить
их.
     --  Э-э!  Погоди!  --  воскликнул  Бобров,  хватая  его  за  плечи.  --
Придержите-ка его.
     -- Ну, держите! -- с тоской и горечью сказал Фома. -- Держите...
     -- Сиди смирно! -- сурово крикнул крестный.
     Фома замолчал.  Все, что он сделал, -- ни к чему не повело, его речи не
пошатнули купцов. Вот они окружают его плотной толпой, и ему не видно ничего
из-за  них.  Они спокойны,  тверды,  относятся к нему  как к буяну  и что-то
замышляют  против него. Он  чувствовал себя раздавленным этой темной  массой
крепких духом,  умных  людей...  Сам  себе  он  казался  теперь чужим  и  не
понимающим того, что он сделал этим людям и зачем сделал. Он даже чувствовал
обидное что-то, похожее на стыд за себя  пред собой. У него першило в горле,
и  в груди точно какая-то  пыль осыпала сердце  его, и  оно  билось  тяжело,
неровно. Он медленно и раздумчиво повторял, не глядя ни на кого:
     -- Хотел сказать правду...
     -- Дурак!  --  презрительно сказал Маякин. --  Какую ты  можешь сказать
правду? Что ты понимаешь?
     -- У меня сердце изболело... Нет, я правду чувствовал!
     Кто-то сказал:
     -- По речам его очень видно, что помутился он разумом...
     --  Правду говорить -- не всякому дано! -- сурово поучительно заговорил
Яков Тарасович, подняв руку кверху. -- Ежели ты чувствовал -- это пустяки! И
корова чувствует,  когда ей хвост ломают.
Быстрый переход
Мы в Instagram