Loading...
Изменить размер шрифта - +

     -- Может, развязать? -- шептал Бобров.
     -- Нет, не надо... -- вполголоса сказал Маякин. -- Оставим его здесь...
а кто-нибудь пусть пошлет за каретой... Прямо в больницу...
     Он пошел к рубке, тихо сказав:
     -- Постерегите... как бы, чего доброго, в воду не прыгнул...
     -- А -- жалко парня!.. -- сказал Бобров, посмотрев вслед ему.
     -- Никто в дурости его не повинен!.. -- хмуро ответил Резников.
     -- Яков-то... -- кивнув головой вслед Маякину, шепотом сказал Зубов.
     -- Что Яков? Он тут не проиграл...
     -- Н-да-а... он теперь... опечет!..
     Их тихий смех и топот сливались  со  вздохами машины и, должно быть, не
достигали  до слуха Фомы. Он неподвижно смотрел пред собой тусклым взглядом,
и только губы у него чуть вздрагивали...
     -- Сын к нему явился... -- шептал Бобров.
     -- Я его знаю, сына-то, -- сказал Ящуров. -- Встречал в Перми...
     -- Что за человек?
     -- Деловой... Большим орудует делом в Усолье...
     -- Стало быть -- этот Якову не нужен... Н-да... вон оно что!
     -- Глядите -- плачет!
     -- О?
     Фома  сидел,  откинувшись  на  спинку стула и склонив голову  на плечо.
Глаза его были закрыты,  и из-под ресниц одна  за другой выкатывались слезы.
Они текли по щекам на усы... Губы Фомы судорожно вздрагивали, слезы падали с
усов на  грудь.  Он молчал  и  не двигался, --  только грудь его  вздымалась
тяжело и неровно.  Купцы смотрели  на  бледное,  страдальчески  осунувшееся,
мокрое  от слез лицо его  с опущенными книзу углами  губ и тихо, молча стали
отходить прочь от него...
     И  вот Фома остался один со связанными за  спиной  руками  пред столом,
покрытым грязной  посудой  и  разными  остатками  пира.  Порой  он  медленно
открывал  тяжелые опухшие  ресницы, и глаза его сквозь слезы  тускло и уныло
смотрели на стол, где все было опрокинуто, разрушено...

     Прошло года три.
     С год тому назад Яков Тарасович Маякин умер. Умирая в полном  сознании,
он остался верен себе и за  несколько часов до смерти говорил сыну, дочери и
зятю:
     -- Ну, ребята, -- живите богато! Поел Яков всяких злаков, значит, Якову
пора  долой  со двора... Видите -- умираю, а  не унываю... И это мне господь
зачтет... Я его, всеблагого, только  шутками  беспокоил, а стоном и жалобами
-- никогда! Господи! Рад я, что умеючи пожил  -- по милости твоей! Прощайте,
детушки... Живите дружно... не мудрствуйте очень-то. Знайте -- не тот  свят,
кто  от  греха  прячется  да  спокойненько лежит...  Трусостью  от греха  не
оборонишься -- про это и говорит  притча о талантах... А кто хочет от  жизни
толку добиться --  тот  греха не  боится...  Ошибку  господь  ему простит...
Господь назначил человека  на устроение жизни... а ума ему  не так  уж много
дал  --  значит,  строго  искать  недоимок  не  станет!..  Ибо  свят  он   и
многомилостив.
Быстрый переход