Loading...
Изменить размер шрифта - +
.."
     Потом он  пошел в церковь  служить панихиду и,  помолившись о упокоении
души новопреставленной Акилины, решил поскорее жениться.
     В то  время ему было сорок три  года; высокий, широкоплечий, он говорил
густым  басом, как протодьякон;  большие  глаза  его  смотрели из-под темных
бровей смело и умно; в  загорелом лице, обросшем густой черной бородой, и во
всей его мощной фигуре было много русской, здоровой и грубой красоты; от его
плавных  движений и неторопливой походки веяло сознанием силы.  Женщинам  он
нравился и не избегал их.
     Не прошло полугода со дня  смерти жены, как он  уже посватался к дочери
знакомого  ему  по  делам  уральского   казака-старообрядца.  Отец  невесты,
несмотря на то, что Игнат был и на Урале известен как "шалый" человек, выдал
за  него  дочь.  Ее звали Наталья. Высокая,  стройная, с  огромными голубыми
глазами и длинной  темно-русой  косой,  она  была  достойной парой  красавцу
Игнату; а он  гордился своей женой  и любил  ее любовью  здорового самца, но
вскоре начал задумчиво и зорко присматриваться к ней.
     Улыбка редко являлась на овальном, строго правильном  лице его жены, --
всегда она думала о чем-то, и в голубых ее  глазах, холодно спокойных, порой
сверкало что-то темное, нелюдимое. В свободное от занятий по хозяйству время
она  садилась у окна самой большой комнаты в доме и неподвижно, молча сидела
тут по два,  по три  часа. Лицо  ее обращено на  улицу,  но  взгляд  был так
безучастен ко всему, что  жило и двигалось за окном, и в то же время был так
сосредоточенно  глубок, как будто она смотрела внутрь себя. И походка у  нее
была  странная  -- Наталья двигалась по  просторным комнатам дома медленно и
осторожно, как  будто что-то невидимое стесняло свободу ее движений. Дом был
обставлен с тяжелой, грубо хвастливой роскошью, все в нем блестело и кричало
о  богатстве хозяина,  но  казачка  ходила  мимо  дорогих  мебелей и  горок,
наполненных серебром, боком, пугливо, точно боялась, что эти вещи схватят ее
и  задавят.  Шумная  жизнь  большого торгового города  не  интересовала  эту
женщину, и когда она выезжала с мужем кататься, -- глаза ее смотрели в спину
кучера. Если муж звал ее в гости -- она шла, но и там вела себя так же тихо,
как дома;  если  к ней приходили гости,  она  усердно поила и кормила их, не
обнаруживая  интереса  к  тому, о  чем  говорили  они, и  никого  из них  не
предпочитая. Лишь Маякин, умница и балагур, порой вызывал на лице ее улыбку,
неясную, как тень. Он говорил про нее:
     --  Дерево  --  не  баба!  Однако --  жизнь --  как костер  неугасимый,
вспыхнет  и  эта молоканка,  дай  срок!  Тогда  увидим,  какими  она цветами
расцветет...
     -- Эй, кулугурка! -- шутливо говорил Игнат жене. -- Что задумалась? Или
по своей станице скучаешь? Живи веселей!
     Она молчала, спокойно поглядывая на него.
     --  Больно уж ты часто  по церквам  ходишь... Погодила  бы! успеешь еще
грехи-то замолить, -- сперва  нагреши. Знаешь: не согрешишь -- не покаешься,
не покаешься -- не спасешься.
Быстрый переход