Они покинули гауптвахту через щель в заборе. (Ивлев еще днем оторвал две доски.)

— А кони где? — вполголоса спросил Пугачев.

— Здесь они, — обрадовал ответом Поликарп. — Я их в лесок еще вечером отвел и привязал крепко.

— А их не хватились?

— Нет. Я их увел после того, когда им корм задали, а конюшню на ночь заперли.

— Молодец, что еще скажешь! — похвалил солдата довольный Пугачев. — Мне бы с тыщу эдаких, как ты, удальцов, я бы всю державу измахрячил!

* * *

Ночь. По дороге спешат двое — Пугачев и Ивлев. Коней они оставили в попавшейся на пути деревеньке, у местного кузнеца, который в обмен на них расковал Емельяна и дал беглецам в дорогу немного продуктов.

Шли они быстро, не говоря ни слова. Из страха быть опознанными преследователями они обходили села, огоньки которых блестели вдалеке.

— Емеля, ты жрать хочешь? — спросил Ивлев.

— А кто ж не хотит, но лучше не мыслить об этом.

— А я не могу: голодуха аж желудок подводит.

— Ты поднатужься и терпи. Не мысли о жратве–то.

— Не могу я, Емеля! Хоть ложись и помирай. Вот как жрать охота!

— Да ты что, ополоумел? Нам неможно по дворам шастать. Аль успокоился уже, башка дурья?

— Емеля, сил нету у меня. Может, заглянем в село какое? Хоть хлебушка попросим.

— Ох, и надоел ты мне, христарадник хренов! Ей–богу пришиб бы, да не могу руку поднять на того, кому жизней своей обязан.

— Я тут дом постоялый неподалеку знаю. Как–то мы там всем эскадроном харчевались. Может, заглянем? А? Емелюшка?

Пугачев замялся. Но голод быстро напомнил о себе, и после недолгих колебаний он согласился.

— Айда, пущай будет по–твоему, только бы беды не нажить.

Четверть часа спустя к месту, откуда ушли беглецы, подъехал отряд. Впереди гарцевал офицер в широкополой шляпе, сзади ехали попарно десяток всадников.

— Наверное, пора возвращаться, — сказал офицер подъехавшему к нему всаднику. — Этих мерзавцев теперь и днем с огнем не сыщешь.

— Напрасно вы эдак, ваше благородие, — усмехнулся незнакомец. — Я хоть и не благородных кровей, но мыслю всегда правильно!

— И что ты мне хочешь сказать?

— Про домик постоялый, что неподалеку стоит.

— Ты думаешь, беглецы посмеют заглянуть туда?

— Еще как! Они же голодные как волки. Когда я коней их расковывал, то и пожрать с собой дал. Но наверняка еда уже кончилась. Голод заставит их заглянуть на огонек, верьте мне, ваше благородие.

Офицер посмотрел на собеседника и рассмеялся:

— Ну и скотина ты, кузнец. И не жаль тебе беглецов? Ведь люди же.

— Их все равно кто–нибудь поймает, — спокойно ответил кузнец. — А мне деньги нужны. Тех, что вы мне заплатите, в самый раз хватит мельницу достроить и запустить!

— Ладно, хорошо, — нехотя согласился офицер, который уже порядком устал за время поисков беглецов. — Давай указывай, где дом постоялый.

— Погодите–ка, — сказал кузнец, спрыгивая с коня. — Пусть кто- нибудь из солдат подержит мою лошадь, а я к дому сбегаю и прознаю, что и как.

— Проваливай, — пробормотал офицер, закутываясь в плащ. — Эй, Мордасов, подержи коня этого проходимца.

Кузнец ушел, а всадники остались на дороге, с плохо скрываемой ненавистью поглядывая ему вслед. Не прошло и получаса, как тот вернулся.

Кузнец подбежал и выпалил:

— Так и есть — они оба там, голубчики!

— Ты уверен? — спросил офицер.

— Даже не сумлевайтесь, ваше благородие, — уверенно ответил лазутчик. — Я сам разглядел их через окно.