— А ты чего припорол, иуда? — удивился Пугачев. — Ты уже свое черное дело сотворил. Что еще тебя к нам привело?

— Не ори, дурень, — предостерег кузнец. — Хочешь отсель выбраться, так варежку закрой и слухай!

— Чего изгаляешься над нами? — подал и свой голос Ивлев. — Наломал дров, теперь отбрехиваться приперся?

— А ты что там вякаешь? — прикрикнул на него кузнец. — А то вот возьму и уйду сейчас, а вы на долюшку свою горькую уповайте и судьбину кляните недобрую!

— Да будя ты, уймись зараз. В толк никак не возьму — чего ты нас ослобождать вдруг желанье возымел? Али пакость еще какую учинить удумал?

— Мне насрать и на вас, и на ваши песьи жизни в придачу! — усмехнулся кузнец. — Мне только деньги нужны и ничего больше!

— Какие еще деньги? — удивился Емельян. — Мы что, на купцов похожи?

— Ты, гад, получил уже за наши головы деньги! — возмутился Ивлев.

— Так то разве деньги? — уныло промямлил кузнец. — Этот скряга обещал целую гору рублев целковых за ваши бошки, а дал… Даже срамно сумму называть ту мизерную!

— Что, серебряников тебе недодали, иуда? — нашел в себе силы зло пошутить Пугачев.

— Ладно, будя лясы точить понапрасну, — недовольно огрызнулся кузнец. — Сейчас путы с вас срежу и айда… Уносите ноги!

— А ты опять за нами с солдатами погонишься? — засомневался Ивлев.

— Еще чего, — рассмеялся кузнец. — Пущай сами за вами топают. Как вы только отсюда утекете, я их всех коней в лес уведу. Вот на них я в самый раз и заработаю!

— Ишь, что удумал, подлюга! — усмехнулся Пугачев, наконец–то разобравшись в планах кузнеца. — А кражу коней, конечно, на нас свесишь?

— А на кого же еще, — без уверток согласился кузнец. — Вам–то что с того? Утекальцы и есть утекальцы. Офицер после пьянки покуда бельмы свои продерет и сразу подумает, что коней вы увели. А пешим за конными гоняться не с руки!

— Так тому и быть, режь веревки, — согласился Емельян. — А то уже утро настает и драпать нам шибко придется!

Кузнец разрезал путы и протянул Пугачеву нож.

— На–ка вот возьми. В дороге–то все сгодится.

Он обернулся, взял стоявший за спиной узел и поставил его перед Емельяном. — Это тоже забирай. Жратва тут, чтоб мурло свое никуда больше не совали!

— Это плата за ночь в хлеву? — ухмыльнулся Пугачев.

— Бери и топай, покуда часовой дрыхнет, — уклонился от ответа кузнец. — Мой брат им зелья сонного в жратву подмешал. Но уже скоро просыпаться начнут!

— Ну, тогда прощевай, паскудник, — беря узелок, бросил Емельян. — С конями не прогори, а то делишки твои темные супротив тебя обернуться могут!

— Сам не плошай, кандальник, — парировал кузнец. — А то таких добреньких, как я, едва ли еще встретить доведется…

31

Хан Малой Орды Нурали прибыл в Оренбург раньше, чем ожидалось. Однако к его встрече было все готово.

Хана сопровождали свита, его многочисленное семейство, до семисот человек рядовых кайсаков. Гостей разместили за Уралом, около Менового двора. Высокопоставленный гость был торжественно, по специально разработанному церемониалу, принят губернатором в Оренбурге.

В честь хана в доме губернатора был устроен трактамент — угощение при общем собрании господ штаб- и обер–офицеров. Для угощения кайсацких старшин во дворе губернаторского дома был разбит шатер. Рядовым кайсакам в лагерь у Менового двора было направлено сорок баранов. При встрече хана и во время здравиц в продолжение торжественного обеда было сделано девяносто четыре пушечных выстрела.