Отряд поскакал следом за кузнецом. В лесочке недалеко от постоялого дома солдаты привязали коней к деревьям и вскоре тихо окружали дом.

Кузнец поманил рукой офицера и подвел его к окну.

— Глядите сами, господин поручик! Вон они оба за столом, рядышком. Жрут, сволочи, а мы тут от голодухи загибаемся!

— Вперед! — уже не таясь крикнул офицер, и солдаты послушно двинулись на штурм.

Как только с треском распахнулась дверь, беглецы вскочили. Но вбежавшие в дом солдаты, словно волки, накинулись на них. Схватка была короткой. Вскоре оба беглеца, связанные по рукам и ногам, лежали на грязном полу, а хозяин дома наливал вино офицеру и солдатам.

— А кто мне за них заплатит? — спросил он. — За то, что съели и выпили эти скитальцы.

— Бог заплатит, — захохотал офицер.

— Не бойся, брат, я за все заплачу, — сказал кузнец. — Только накорми еще солдатушек да вина им подлей.

— Пес вонючий! — прошептал Пугачев, узнав кузнеца.

— Пусть пес, да живой и при деньгах, — рассмеялся лазутчик. — Ты не серчай на меня, кандальник, но ваши головы стоят хороших денег. И мне очень не хотелось потерять их.

— Вот твои серебряники, мерзавец! — брезгливо поморщился офицер, бросив кузнецу тощий кошель. — Эй, Мордасов, запри

утекальцев понадежнее и давай к столу. Эй, Салихов! Ко мне, татарин, — подозвал он второго солдата. — Пока хозяин мясо жарит, веди сюда коней!

— Вы здесь заночуете, ваше благородие? — вежливо поинтересовался кузнец.

— Нет, выпучим глаза и назад в гарнизон поскачем, — захохотал офицер. — Утро вечера мудренее. Вот мы и проверим на деле эту истину!

— Что ж, проверяйте, а я поеду, — хитро улыбнулся кузнец, вставая. — Желаю хорошо вам отдохнуть и спокойной всем ночи.

* * *

— Ну что, набил утробушку, калмык убогий? — зло спросил Пугачев, с трудом перевернувшись на бок, и одарил связанного по рукам и ногам Ивлева полным презрения взглядом.

— Не серчай, Емеля, — жалобно отозвался тот, — жрать очень хотелось.

— Вот и пожрали зараз, — ухмыльнулся Емельян. — Нажрались от пуза! Теперь, видать, до самой смертушки голод тревожить не будет.

Он замолчал, пытаясь рассмотреть хлев, в который их поместили на ночь.

— Эх, ежели бы рученьки кто развязал, — вздохнул он. — Ни одни бы стены меня удержать не сумели бы.

— Что уж теперь о том судачить, — сокрушался Ивлев. — Теперь не один в петлю полезешь. Меня рядышком подвесят.

— Да и хрен с ними, — усмехнулся Пугачев. — Не сейчас, дык опосля, но все одно помирать придется.

— А мне бы вот хотелось повременить чуток, — горестно вздохнул Ивлев. — Жизнь — она штука шибко поганая, а все одно ранней смертушки не хочется.

— Будя, не каркай! — рыкнул Емельян. — Не ведаю, как ты, а я еще помирать не собираюсь. Когда я мальчонкой был, к нам в станицу юродивый захаживал. Так вот, он предсказал мне смертушку лютую, но не шибко раннюю. Ежели его брехне верить, то я еще любимцем народа не был и славой не упился по горло! А ведь это он мне обещал.

— И ты в то поверил? — усомнился Поликарп.

Вдруг их внимание привлек скрип открывшейся двери. Емельян живо повернулся на спину и пристально вгляделся в темноту.

— Кого еще черт принес? — крикнул он. — Может, уже утро на дворе?

— Тихо, не ори, — прозвучал в темноте голос предавшего их кузнеца. — Базлаешь, как грешник в кипящей смоле.