«Они не прочь покинуть Наврон, — подумалось Доне. — Через месяц они привыкнут играть на лугах Хемпшира и забудут о Корнуолле. У детей недолгая память на места, а на лица — и того короче».

В час дня они перекусили холодным мясом. Детям позволили сесть вместе со взрослыми. Генриетта нетерпеливо притопывала ногами, побледнев от радостного возбуждения, оттого что отец поедет верхом рядом с их каретой. Джеймс вскарабкался на колени к Доне, пытаясь закинуть ноги на стол. Когда это было ему позволено, он огляделся вокруг с таким победоносным видом, что Дона растрогалась и поцеловала его в толстую щечку, затем крепко прижала к себе. Гарри, казалось, заразился от детей их радостным возбуждением и принялся рассказывать о Хемпшире, где они непременно проведут весь остаток лета.

— У тебя будет пони, Генриетта, — пообещал Гарри. — И у Джеймса тоже, но попозже. — Он швырнул остатки мяса на пол собакам, дети при этом визжали и хлопали в ладоши.

К дому подали карету. Детей посадили в нее вместе с тюками, коврами и корзинами для собак. Лошадь Гарри грызла удила и била копытом о землю.

— Ты должна сохранить мир между мной и Джорджем Годолфином, — напомнил Гарри, перегнувшись с седла и постегивая хлыстом по своим ботинкам. — Он не поймет, почему я так неожиданно сорвался с места.

— Предоставь это мне. Я найду, что ему сказать.

— Я так и не понял, отчего ты не едешь с нами. Но мы будем ждать тебя в Окахэмптоне завтра вечером. Сегодня в Хестоне я распоряжусь, чтобы утром тебе прислали экипаж.

— Спасибо, Гарри.

Он мялся, продолжая похлестывать по носку ботинка.

— Стоять, ну ты, скотина! — вдруг прикрикнул он на лошадь. Потом снова обратился к Доне: — Надеюсь, ты больше не подхватишь эту чертову лихорадку.

— Нет, — улыбнулась Дона. — У меня нет лихорадки.

— Странные сейчас у тебя глаза, — заметил Гарри. — Сразу после моего приезда, когда ты лежала больная и я вошел в твою комнату, ты смотрела на меня совсем иначе. Сейчас выражение глаз изменилось. Но будь я проклят, если я понимаю, в чем дело.

— Я уже говорила тебе утром, что становлюсь старше. Тридцать лет — не шутка. Ты прочел в моих глазах мой возраст.

— Клянусь, что нет. Дело в другом. Но, вероятно, я круглый дурак, я этого не понимаю и проведу остаток своих дней, гадая, что же с тобой приключилось.

— Не старайся, Гарри, не стоит.

Он взмахнул хлыстом и, развернув коня, пустил его галопом по подъездной аллее. Карета тронулась за ним. Дети выглядывали из окна и посылали Доне бесчисленные поцелуи, пока карета не завернула за угол и не скрылась из глаз.

Дона побрела в сад. Дом казался заброшенным. Скоро он погрузится в таинственную сумрачную тишину, мебель покроют чехлами, ставни закроют и на дверях задвинут засовы. Не останется ни солнечного света, ни звонких голосов, ни смеха. Только в ней будут жить воспоминания о том, чему был свидетелем Навронский замок.

Дона вышла из сада и, позвав со двора конюха, приказала ему привести и оседлать низкорослую лошадку, которая паслась на лугу, потому что госпожа собирается прокатиться верхом.

Глава 22

Прибыв в Гвик, Дона сразу же направилась к маленькому коттеджу, расположенному в лесу, в сотне ярдов от дороги. Инстинктивно она угадала, что это то, что ей надо. Прежде, проезжая как-то Гвик, Дона заметила в дверях этого коттеджа молодую хорошенькую женщину и обратила внимание на то, что Уильям, управлявший каретой, отсалютовал ей кнутом и поклонился.