— Ханины, Роберт, кто там еще был?

Петровский толкнул ему по столу распечатку. Фамилии, клички, имена в столбик с краткими пояснениями.

Антон поднял лист.

— Мама родная! — произнес он, быстро пробежав самое начало. — Свирель, Череп, Муха Цокотуха…

— Вот именно, — кивнул Петровский, окутываясь дымом. — А что сталось с ними теперь — одному Господу известно. Помнишь, Леву Хирурга? Мы эту мразь полгода искали. Скольких он расчленил, помнишь?

— Больше трех десятков, — произнес Антон.

— А теперь он гуляет где-то на свободе. Тензор подарил ему вторую жизнь.

— Секундочку, Тарас Васильевич… Демиург, — ткнул пальцем в список Тополев. — Неужели тот самый?

— Ага, — горько кивнул Петровский. — Именно.

— Это же…!

— Меня только одно в этом радует, — перебил его Тарас. — Тензор пока только людей поднимать научился. У нас ведь еще одно местечко есть. Вот если бы Петя Авалкин туда добрался…

— Да-а…, — протянул Тополев. — Но, согласитесь, это проблемы Немченко.

— Не факт, — покачал головой Петровский. — Вполне возможно, что Тензор кого-нибудь из них с собой на кладбище притащит.

— Это плохо.

— Это очень плохо! — хлопнул по столу Тарас. — А я сижу здесь и ничего не могу сделать!

— Вы еще что-то о воскрешаемой девушке говорили? — после паузы напомнил Антон. — Почему она вас беспокоит?

Петровский потер пальцы рук.

— Я боюсь, что Виктор не сможет ее остановить, понимаешь? Что не сможет… Как бы это сказать?…

— Не сможет ее отправить обратно, если она станет не человеком?

Петровский затянулся, потрескивая табаком в трубке.

— Вот именно, — кивнул он. — Тензор отнюдь не дурак, Антон. Он выискивает самые слабые места, даже те, о которых мы толком сами не подозреваем. И использует их. Думаешь, он просто так взялся за оживление этой Наташи? Нет, Антон. Мне кажется, все гораздо сложнее. Он просчитал нас в очередной раз. Он знал, что операцией будет руководить Виктор. И, поэтому, только поэтому, объектом оживления стал не чей-то любимый пес соседа по подъезду, а утраченная кем-то обожаемая любовь.

Тополев сделал глоток, поморщившись. Он не любил коньяк.

— Ничего не понимаю, — признался он. — Вы хотите сказать, что слабое место Гарина — это женщины?

— Да нет же, — с досадой ответил Тарас. — Не то. Просто… параллели, понимаешь? У Виктора была любовь. Настоящая, как в кино. Давно, несколько лет назад, он даже, помнится, как-то фотографию матери моей присылал. Сам Виктор и девушка его… Элеонора… Милая такая, тонюсенькая, как березка. Виктор грозился жениться и наделать кучу детей. Н-да… А потом… Потом что-то случилось… Он ничего не рассказывает толком, ты же его знаешь. Только, как-то поддали мы с ним крепко и проговорился он. Погибла его девушка. Убили ее прямо на его глазах… И похоронена она там же, в Калининграде…

— Так он недавно в Калининград мотался, — вспомнил вдруг Тополев. — Я ему еще командировку оформлял…

— Он каждый год туда ездит, — кивнул Тарас. — В годовщину смерти. Он виновным себя считает. Понимаешь теперь?

— Вы думаете, что Тензор постарается превратить свою Галатею в оружие возмездия, а Виктор не сумеет ее остановить?

— Я этого боюсь, Антон.