|
Впрочем, задержался он на холме ненадолго, и вскоре - кто говорит, через десять минут, а кто - через пятнадцать - его опять заметили, когда он, торопливо сбежав по той же тропинке, пересек лощину и затерялся в кустарнике у подножия Лысой горы. Не успело в этот вечер закатиться солнце, как спала и жара Вконец иссушившее землю за несколько знойных дней яростное дыхание пустыни отступило перед равной яростью ветра, который, народившись вместе с холодным светом молодого месяца, бушевал всю ночь в раскачивающихся верхушках сосен на холме Конроя, стучал во все окна в поселке и вздымал кверху прибитую пыль на горных дорогах. Но с уходом ночи иссяк и ветер; взошедшее солнце осветило притихшую мирную природу. Как было заведено у него в обычае, оно сперва зажгло стройную верхушку исполинской сосны на холме Конроя, а потом тихонько заскользило вниз по стволу, пока не достигло земли. Там оно обнаружило Виктора Рамиреса, мертвого, с ножом в сердце. ЧАСТЬ ШЕСТАЯ. РУДА УХОДИТ 1. МИСТЕР ГЕМЛИН ВСЕ ЕЩЕ НА КАНИКУЛАХ Когда, уже после ухода миссис Сепульвида, донна Долорес заметила, что исчезла и маячившая перед окном фигура всадника, - она заключила, что мистер Джек Гемлин последовал за названной дамой; она была бы весьма удивлена, если бы узнала, что в эту самую минуту он попивал _агуардьенте_ в ее собственном доме и не с кем иным, как с самим доном Хуаном Сальватьерра. С дерзкой непринужденностью, составлявшей характерную черту его натуры, Джек проник за стены _асьенды_; не назвав своего имени и ни словом не упомянув о своем занятии, он был тем не менее радушно принят церемонным доном Хуаном; за два часа он полностью обворожил хозяина, и когда оставил его, тот был так сильно навеселе, что не мог толком ответить ни на один вопрос о своем собутыльнике. Почему Джек не развил своего успеха и не добился свидания с таинственной сеньорой, столь глубоко поразившей его сердце, я не берусь сказать; и сам он тоже не мог себе этого объяснить. После того как, возбужденный выпитой _агуардьенте_, дон Хуан выложил перед ним все тайны _асьенды_ и миссии, Джек, неизменно предприимчивый, когда дело касалось женщин, вдруг почувствовал, что от робости лишился языка. Быть может, неведомое доселе чувство безнадежности закралось ему в душу, и именно потому, уезжая, он был более грустен, нежели когда ехал сюда. В том, что донна Долорес узнала о его визите лишь три дня спустя, не было ничего особенно удивительного; эти три дня она была не совсем здорова и не покидала своих покоев. Удивительно было другое: когда ей наконец рассказали о госте, она напугала дона Хуана и переполошила домочадцев невиданным взрывом негодования: - Как же вы посмели не доложить мне о заезжем _американо_? Клянусь святым Антонием, вы, кажется, считаете меня ребенком. |
