Слышишь, Ланьфан?!

— Но это Альфонс Элрик! — крикнула Ланьфан в ответ. — Мой господин, это Альфонс Элрик, это не мой дед и не гомункул Жадность! Он не станет жертвовать собой, он постарается выжить!

— Яньван его подери… — Лин стукнул кулаком по приборной панели. — Стараться мало!

Я его в это втянул!

Он оперся о передний щиток руками, уткнул в них голову — на миг господин показался Ланьфан совсем беспомощным.

То, что они начали, продолжится еще долго. Союз Цилиня так просто не смирится с потерей людей, это понятно каждому. Впереди долгая борьба; впереди интриги, по сравнению с которой сегодняшняя покажется детской игрой. И разве с одним Цилинем проблемы в государстве?

Императору не пристало показывать слабость перед подданными, господину — перед слугами. Но он уже два года тянет этот груз, и сколько впереди — неизвестно.

Вся жизнь. В любом случае, вся жизнь: свергнутых императоров в живых не оставляют.

Лин, молодой господин Лин, с которым она играла в детстве…

Резкие слова Альфонса Элрика пришли ей на ум — «лезете в вассальные игры, не посмотрев, что нужно другой стороне…»

Она знала, что нужно «другой стороне» Другой стороне нужен союзник, равный, друг, жена, возлюбленная… он был лишен даже крупицы опоры в своем одиночестве на троне. Он говорил ей не так давно — «я введу титул императрицы, и он будет твоим», но Ланьфан в ужасе отказалась. Ибо все, что она есть и всегда будет — это слуга и защитник. Не подзащитный. И не равный. Его сила, не его уязвимое место.

Разве она может перешагнуть через себя, взвалить эту ношу?

Но что если иначе ее господину не справиться?

— Мой господин… — шепнула Ланьфан.

— Да? — отозвался Лин, не поднимая головы.

«Это напряжение последних недель, когда я готовила сегодняшнюю операцию, — подумала Ланьфан. — Я вскоре пожалею об этом…»

Но она положила руки на плечи того, кого любила всем сердцем, и тихо произнесла.

— Вы всегда будете моим господином. Но если вам угодно, вы можете опереться на меня, когда устали, и я выдержу. Мне не будет в тягость, потому что если вам нужно, чтобы я встала рядом с вами, а не позади — я сделаю это.

— Ланьфан… — он обернулся, пораженный.

Ланьфан всегда гордилась своей скоростью и рефлексами, отточенными годами тренировок. Но сейчас она не заметила, как оказалась в объятиях своего императора и друга детства, и как так вышло, что Лин зарылся лицом в изгиб ее шеи.

— Никому тебя не отдам, — глухо пробормотал он. — Ты нужна мне, слышишь? Не ты, как моя охрана, не ты, как мой вассал, — вся ты!

— Я ваша, мой господин… — шепнула Ланьфан, с ужасом чувствуя, как тает от жара его губ и как один за другим дают трещину все барьеры, которыми она себя окружила.

И кто знает, чем бы это все могло закончиться, но тут Лин замер.

— Запах дыма, — сказал он. — Лес горит.

Ланьфан оказалась на водительском сиденье еще прежде, чем он закончил фразу.

— Взглянем, что там, мой господин, — быстро сказала она. — Но если опасно, я вас туда не пущу. Вызовем подмогу из дворца.

— Нет уж, — Лин широко оскалился. — Я как-нибудь сам решу, рисковать мне или нет. Придется тебе доверять мне, Ланьфан.

Ланьфан нажала на педаль газа с отвратительным чувством, будто между ними только что-то непоправимо сломалось, рассыпалось — и вырастет ли новое, неизвестно.