Предлагаю Вам сосредоточиться единственно на выяснении причастности московского мещанина Колобова к убийству вдовы генерал-майора Безобразова и не вести следственные действия касательно самого убийства. А ежели вопрос о причастности Колобова уже разрешен, Вам следует незамедлительно выехать в Москву для исполнения своих непосредственных обязанностей. Дело же об убийстве генеральши Безобразовой Вам надлежит оставить, поскольку оно находится в ведении судебных следователей Рязанского окружного суда, кои, являясь в высшей степени мастерами своего дела, без сомнения, разрешат его самым наилучшим образом. Надеюсь, содержание сего письма Вы примете с правильным разумением, чем Вы всегда и отличались.

Окружной прокурор Московской судебной палаты действительный статский советник Завадский».

Ну, понятно: сия депеша есть следствие жалобы господина Сусальского. Ладно хоть окружной прокурор Завадский не пишет про его мнимую заинтересованность в оправдании взятого под стражу Константина Тальского. Хотя в самом факте появления подобного послания есть оттенок недоверия и явно просматривается попытка удержать его, Воловцова, на коротком поводке, чего он никогда никому не позволял. И не позволит!

Иван Федорович взял чистый лист бумаги, пододвинул к себе массивный письменный прибор и, обмакнув перо в чернильницу, принялся писать ответ. Менее чем через четверть часа ответ действительному статскому советнику Завадскому был готов. Воловцов поставил точку и перечитал письмо:

«Ваше превосходительство!

По прочтении Вашего послания я был несколько удивлен, что Вы верите слухам и по ним делаете заключение, что я якобы манкирую возложенными на меня обязанностями. Смею Вас заверить, что в своих обязанностях как следователя по особо важным делам я ни помыслом, ни действием не погрешил, чего и в дальнейшем делать не собираюсь. Напротив, я стараюсь все свои силы и возможности, данные мне должностными инструкциями, направить на скорейшее выяснение обстоятельств, которые и явились причиной моего приезда в город Рязань.

Касательно Вашего предложения сосредоточиться единственно на выяснении причастности мещанина Колобова к убийству вдовы генерал-майора Безобразова, то выявить сию причастность к означенному делу невозможно без ознакомления с самим делом и проведения самостоятельно некоторых следственных действий. Что не только не запрещено должностной инструкцией для судебных следователей по особо важным делам, но и напрямую регламентирует такую деятельность как в округе Московской судебной палаты, так и в любой точке Российской империи.

Смею Вам напомнить, что судебный следователь как должностное лицо является независимым и несменяемым. А посему оставляю за собой право решать, продолжать ли мне ведение следственных действий касательно случившегося двойного убийства, равно как и самостоятельно определять сроки своего возвращения в Москву.

С глубочайшим почтением, судебный следователь по особо важным делам коллежский советник И. Ф. Воловцов».

Иван Федорович какое-то время сомневался, не слишком ли резко он ответил действительному статскому советнику Завадскому. Затем вздохнул, понимая, что изменить что-то в письме будет выше его сил. Это уже судьба, ее не перекроишь. И запечатал конверт.

* * *

Размышление – это не какой-то физический предмет, способный разрушиться при ударе или куда-то кануть, что нередко случается с вещами. Мысль, которую один раз продумал, а потом, казалось бы, позабыл начисто, погрязнув в бытовых мелочах, зачастую возвращается в то самое время, когда она особенно нужна. Несколько раз в своих размышлениях Воловцову казалось, что он близок к разгадке, потяни за ниточку и распутаешь целый клубок. Но потом таинство куда-то ускользало, так и не открывшись окончательно. По опыту Воловцов знал, что находится на верном пути, а значит, следует топать дальше в этом же направлении. Разве что нужно поменять тропиночку.