Ну в самом деле! Чего это он, судебный следователь по особо важным делам, каковых в Российской империи по пальцам пересчитать, занят единственно тем, что пытается выяснить, виновен Тальский-младший или невиновен. Разве иных подозреваемых нет? Так может, настало время оглядеться по сторонам?

Почему, к примеру, отец и сын Карпухины говорят, что собаки Тальских смирные и ленивые, в то время как все остальные опрошенные утверждают обратное?

Почему дворник Евсей слышит от Тальского-младшего предположение, что пожар будто бы произошел от керосиновой лампы? И более не слышит ничего? А вот сын медника Алексей слышит от Константина Тальского совершенно иное: «Матушку и горничную зарезали»…

Предположение о возникновении пожара было рядовым и вполне оправданным: он запросто мог возникнуть, скажем, от опрокинутой керосиновой лампы. Но вот утверждение Тальского-младшего, которое слышал сын медника Алексей, что генеральшу и ее служанку зарезали, да еще сказанное в то время, когда этого никто не мог знать, кроме убийцы, отнюдь не рядовое и имеющее вполне конкретный намек…

А что, если сын медника намеренно оговаривает Константина Тальского? В таком случае под подозрение подпадает сам Алексей Карпухин и, скорее всего, его отец. Чем не новая версия? Очень даже может быть!

Все, с канцелярщиной на сегодня нужно заканчивать. Иван Федорович убрал папки с бумагами в стол, запер его и вышел из кабинета. Спросив, где находится кабинет судебного следователя Пескова, направился к товарищу.

Виталий Викторович был у себя. Он сидел за столом, закопавшись в бумагах, но, когда вошел Воловцов, просиял. С приходом Воловцова, явно зашедшего не просто так, можно было с чистым сердцем забросить куда подальше все эти рапорты и отчеты, опостылевшие хуже горькой редьки. Служба судебного следователя – это не только проведение следственных действий, направленных на изобличение и дальнейшую поимку преступника, но и написание разного рода бумаг, каковых к окончанию следствия по делу набирается целый воз.

– Писанина вконец измотала? – понимающе огляделся Воловцов.

– Ага, – кивнул Виталий Викторович и уныло указал на стол, заваленный бумагами.

– А я к тебе с одной просьбой, – произнес Воловцов. – Нет ли у тебя в знакомых такого человека, который мог бы проследить за одним фигурантом? И чтобы господин судебный следователь Сусальский об этом ничего не знал.

– Ну, сыскного отделения у нас покуда не имеется, – после недолгого раздумья ответил Песков, – но дельный человек найдется. Есть такой в Московской полицейской части у пристава Перова Ивана Петровича – околоточный надзиратель, дельный человек Мухин. Могу поговорить о нем с Перовым…

– Поговори, Виталий Викторович, – попросил Иван Федорович, – в долгу не останусь. Пусть этот околоточный Мухин какое-то время побудет нашим агентом. Походит за сыном медника Алексеем Карпухиным, узнает, где тот бывает, с кем водит дружбу… Человек он молодой, может, девица у него какая имеется… Словом, мне нужно знать о нем все. И даже немного больше, – добавил Воловцов и улыбнулся.

– Да какое там в долгу… Это я у вас в долгу, Иван Федорович, – отмахнулся от Воловцова судебный следователь Песков. – А что касается вашей просьбы, так можете не волноваться: все будет исполнено в лучшем виде, как говорят половые и приказчики.

– Ну, вот и славно, – резюмировал Воловцов. – Пусть Мухин докладывает тебе всякий раз, как только выведает что-либо интересное. Ну а ты, в свою очередь…

– …буду докладывать тебе, – закончил за Ивана Федоровича Песков.