– Знаю и такую, – еще больше осклабился Сема.

– А адрес ее знаешь? – едва не шепотом спросил Аветисян.

– И адрес знаю… – был ответ.

Извозчик по названному адресу домчал быстро, благо ехать было всего ничего. Снедаемый нетерпением, Никанор Ервандович поднялся на второй этаж и постучал в дверь. Открыла ему небольшого росточка рыжеватая девица в муслиновом пеньюаре, прозрачном настолько, что мужскому воображению нечего было и домысливать.

– Вы Катерина? – спросил Никанор Ервандович.

– Ага, – ответила Катька-шоколадница.

– Я Никаша, – заявил гость. – Мне ваш адрес подсказал мой приятель Семен Порожняк. Дело в том, что мне хотелось бы…

И тут Никанор Ервандович без обиняков поведал то, что он хочет получить от хозяйки квартиры. На что слегка удивленная Катька-шоколадница ответила, что такое, наверное, возможно, и потребовала от него за все про все синенькую, то бишь пять рублей.

Он положил банкноту в протянутую ладошку Катьки-шоколадницы, разделся, ну и началось! Сказать, что он был в восторге от происходящего, – не сказать ничего. Океан неги и блаженства обрушился на него; мир исчез, все пространство заняли их тела и глаза Катерины с огромными зрачками, в упор смотрящими на него. Кто-то из них двоих стонал, кто-то хрипел и рычал по-звериному, но, кто точно, понять было невозможно. Так продолжалось не более четверти часа…

Кажется, потом они пили вино, а вот что было после – как отрезало.

Никанор Ервандович совершенно не помнил, как вышел от Катьки, как добрался до гостиницы и плюхнулся, не раздеваясь, прямо в ботинках, на диван.

И только потом, когда он проснулся, его прошиб холодный пот: деньги!

Никанор вскочил с дивана и сунулся в правый карман сюртука, где обычно носил портмоне. Пусто! Ощупал другие карманы, залез даже во внутренний карман сюртука, хотя портмоне в него бы не поместилось.

Денег нигде не было…

Сорок рублей он мог и прокутить, но где еще три сотни? Когда он расплачивался с Катькой-шоколадницей, деньги были на месте. Никанор Ервандович стал вспоминать, что делал после того, как вышел от проститутки. Однако память возвращалась к нему с большим с трудом и сильно размытыми мазками.

Вот он выходит из дома Катьки. Улицы пустынны, он решает идти пешком, благо от Краснорядской до Соборной – всего лишь площадь перейти да два квартала протопать.

Встречал ли он кого по дороге?

Кажется, нет. Точно, не встречал.

А в гостинице?

Тоже вроде никого. Поднялся к себе, открыл номер и плюхнулся на диван.

Когда он был у Катьки-шоколадницы, портмоне с деньгами у него еще имелось. На улице он ни с кем не встречался, пришел в гостиницу, а портмоне уже не было. Выходит, что деньги все-таки сперла Катька! Больше некому…

Кое-как приведя себя в порядок, Никанор Ервандович уже собрался было идти к проститутке выручать утраченное, но потом сообразил, что просто так деньги она не вернет. А прямых доказательств того, что деньги украла именно она, у него никаких. Можно было махнуть рукой на неприятную историю, но триста рублей – деньги немалые… Придется пойти законным путем – привлечь на свою сторону полицию, хотя рассказывать обстоятельства произошедшего будет крайне неловко.

В участке Никанора Ервандовича выслушали внимательно, даже с сочувствием. Задали несколько официальных вопросов: кто таков, откуда, как узнал про Катьку-шоколадницу, крепко ли был вчера выпивши и сколь пропало денег. Когда Аветисян ответил, что пропало триста рублей, полицианты почесали затылки, посетовали, что любодейки совсем распоясались, и были вынуждены сообщить про неприятный инцидент своему начальству. Участковый пристав был занят, разбираться с Катькой-шоколадницей было поручено помощнику пристава коллежскому секретарю Голубицкому.