– …увлекли его с Сент‑Николас авеню в подвал дома‑точный адрес имеется? – с целью ограбления, – покрыл всех бас судьи; у него был сильный нью‑йоркский акцент.

С заднего ряда Герцог теперь разглядел обвиняемого. Негр в замызганных коричневых штанах. Его ноги буквально дрожали от нетерпения. Словно ему бежать на дистанцию – он даже полуприсел в своих шоколадных портках, как на старте. Но куда – в десяти футах от него стальные решетки. У истца была перевязана голова.

– Сколько у вас было денег при себе?

– Шестьдесят восемь центов, ваша честь, – сказал перевязанный.

– Он силой заставил вас спуститься в подвал? Обвиняемый сказал: – Нет, сэр.

– Вас не спрашивают. Помолчите пока. – Судья был раздражен. Перевязанный обернулся. Герцог увидел черное, сухое, старое лицо, воспаленные глаза. – Нет, сэр. Он сказал: я же тебя угостил.

– Вы знакомы с ним?

– Нет, сэр, он только поставил мне.

– Значит, вы пошли с незнакомым человеком в подвал дома – где адрес? Бейлиф (Судебный пристав), где все бумаги? – Герцог уже понял, что судья развлекал себя и досужую публику показной несдержанностью. Иначе тут умрешь со скуки. – Что произошло в подвале? – Он вникал в писанину, которую передал бейлиф.

– Он ударил меня.

– Взял и ударил? Где он стоял, сзади?

– Я не видел. Пошла кровь. Залила глаза. Я ничего не видел. Те напрягшиеся ноги рвались на свободу. Готовили побег.

– И он отобрал шестьдесят восемь центов?

– Я вцепился в него и стал кричать. Тогда он опять меня огрел.

– Чем вы били этого человека?

– Ваша честь, мой подзащитный отрицает, что ударил его, – сказал адвокат. – Они знакомы. Вместе выпивали.

Из марлевой оправы на адвоката выставилось губастое, сухое, красноглазое, черное лицо. – Я его не знаю.

– Даже один такой удар мог прикончить парня.

– Нападение с целью ограбления, – услышал Герцог. Судья добавил: – Я допускаю, что истец был пьян, с чего и следует начать.

Вот‑вот, его кровь была хорошо разбавлена виски, когда пролилась в угольную пыль. На что‑нибудь в этом роде обречена пьяная кровь. Осужденный пошел, тая в мешковатых, потешных штанах свой волчий рыск. Забиравший его надзиратель с накладным полицейским жиром на щеках взирал на него почти дружелюбно. Открыв дверь, эта морда хлопком по плечу направила его в камеру.

Перед судьей выстроилась новая группа, полицейский в штатском давал показания.

– В семь тридцать восемь вечера в подвальном мужском туалете Большого Центрального вокзала… этот мужчина (называется фамилия), у соседнего писсуара схватил меня за половой орган и при этом сказал… – Детектив, специализирующийся по мужским сортирам, думал Герцог, шьется там в виде живца. Показания дает без запинки, квалифицированно – дело, видно, привычное. – Вследствие чего я арестовал его за нарушения, предусмотренные… – Судья прервал постатейный перечень и сказал: – Виновен – невиновен?

В правонарушители попал высокий молодой иностранец. Был предъявлен паспорт: немец. На нем длинное, перехваченное поясом, коричневое кожаное пальто; у него кудрявая головка, красный лоб. Выяснилось, что он стажируется в одной бруклинской больнице. Тут судья удивил Герцога, уже записавшего его в разряд раскормленных, бранчливых, темных канцелярских крыс, потешающих бездельников на скамьях( включая сюда и Герцога). А тот, теребя обеими руками ворот черной мантии и, как понимал Герцог, заклиная защитника помолчать, вдруг говорит: – Вы лучше доведите до сведения подзащитного, что в случае признания себя виновным он теряет право на практику в США.