Дейзи, я так тебе сочувствую. Жалко…

Беда не приходит одна, подумал Герцог. Саднили выбритые щеки, он намазал их гамамелисом, вытер пальцы о полы рубашки. Схватив шляпу, пиджак и галстук, сбежал по сумрачной лестнице – не было времени канителиться с лифтом. На стоянке таксист‑пуэрториканец охорашивал карманной расческой глянцевую черную голову.

Галстук Мозес повязал уже в машине. Шофер обернулся получше разглядеть его.

– Куда, герой?

– В центр.

– Слушай, я тебя, наверно, удивлю. – Они ехали на запад к Бродвею. Шофер все так же разглядывал его в зеркальце. Тогда и Герцог, подавшись вперед, прочел рядом со счетчиком фамилию: Теодор Вальдепенас. – Утром, – сказал Вальдепенас, – на Лексингтон авеню я видел малого в пиджаке точно такого фасона. В такой же шляпе.

– А лица не видели?

– Лица – нет. – Такси выскочило на Бродвей и погнало в сторону Уолл‑стрит.

– А где – на Лексингтон авеню?

– В районе шестидесятых улиц.

– И что делал тот парень?

– Чувиху в красном сосал. Почему я и не видел лица. Но как, я тебе скажу! Так это ты, что ли?

– Скорее всего да.

– Смотри, что делается! – Вальдепенас шлепнул ладонью по баранке. – Обалдеть. Тут сколько миллионов народу. Я вез одного из Ла Гардиа через Триборо и Ист‑Ривер‑драйв и высадил на Лексингтон у Семьдесят второй. Тут ты с чувихой, а через два часа я тебя беру!

– Все равно что поймать рыбу, проглотившую королевский перстень.

Полуобернувшись, Вальдепенас через плечо посмотрел на Герцога. – А чувиха что надо. В соку. Блеск! Жена?

– Нет, я не женат. И она не замужем.

– С тобой, приятель, все в порядке. Когда состарюсь, возьму с тебя пример. Чтоб не было остановки. Я уже сейчас, если честно, от сопливок шарахаюсь. До двадцати пяти с ними нечего делать. Я на них клал. Баба только после тридцати пяти начинает понимать. Самый товар тогда… Куда тебе?

– В городской суд.

– Ты адвокат? Полицейский?

– Какой же я полицейский в этом пиджаке!

– Чудила, сейчас детективы в платьях расхаживают. Да мне все равно. Я тут – слышишь? – в прошлом месяце здорово обозлился на одну сопливку. Ложится, понимаешь, а сама резинку жует и мусолит журнал. Только еще не говорит:

–Давай работай! – Я говорю:

– Слушай, с тобой Тедди. Резинка, журналы – это зачем? – Ладно, – говорит, – давай по‑быстрому. – Ничего отношение?! – По‑быстрому, – говорю, – я на своей тачке гоняю. А ты за такие слова получишь по зубам. – И знаешь, пихать ее без удовольствия. В восемнадцать лет они даже погадить не умеют.

Герцог рассмеялся, главным образом от удивления.

– Я прав – нет? – сказал Вальдепенас. – Ты не ребенок.

– Да, не ребенок.

– Женщина за сорок – она оценит… – Они были у Хаустон‑стрит.

Какая‑то небритая пьянь, злобно сжав челюсти и вытянув руку за чаевыми, ловила машины – протереть стекло грязной тряпкой.

– Гляди, что этот сачок творит, – сказал Вальдепенас.