Хм… Интересно, однако. Впрочем, знакомство в Доме Красоты ни к чему не обязывает.

    – Хотите прогуляться с нами?

    Она кивнула, и мы медленно пошли через полянку, освещаемую грунтовыми фонариками. Ее окликнули, но она лишь молча отмахнулась.

    Я поинтересовалась о профиле рода Тобин, чем удивила Хелен-Ингу: коммерсанты привыкли, что они у всех на виду и все о них знают. Тем не менее, она стала подробно рассказывать о семье и о себе. Тобины производили и продавали медицинские препараты, и у них была монополия на производство медбраслетов. Это произвело на меня впечатление – одних медбраслетов, которые носит каждый второй, хватило бы нажить состояние. Ее семья была одним из основных экспортеров Синто, и в последние годы им очень досаждали пираты, грабящие их суда, а страховщики уже не хотели страховать груз на нормальных условиях. И хотя она не сказала этого прямо, чувствовалось, что пираты являются большой проблемой для ее семьи. Сама Хелен-Инга была вторым ребенком и папиной дочкой. Ее старший естественнорожденный брат отказался наследовать дело, став преподавателем в университете, и даже сменил первую фамилию. Старший Тобин погоревал по этому поводу, но здраво рассудил, что пусть лучше сын будет хорошим преподавателем, чем плохим коммерсантом. Тем более, дочь оправдывала все его ожидания. Тобины были ярким примером среднестатистической семьи Синто: первый ребенок – общий, как правило, мальчик, естественнорожденный, мамин сын; второй – инорожденная папина дочка, генетически чужая для воспитывающей ее матери. Хелен-Инга спросила, есть ли у меня брат; я ответила, что есть и что мы оба естественнорожденные. Она удивилась: «Одна кровь?» Я объяснила, что мать брата ниже рангом, поэтому согласилась отдать сына в семью отца; о том, что она гейша, я упоминать не стала. Разговор перешел на родственников, выяснилось, что Хелен, как и я, уже стала генетической матерью. Меня никто не спрашивал, Синоби просто воспользовались одной из первых яйцеклеток, которые мне пришлось сдавать. Процедура хоть и неприятная, но не лишняя – при моей работе я могу умереть, не успев родить; да и вообще генетический материал – разменная монета в отношениях между семьями; учитывая практику папиных детей. Моей дочке скоро исполнится три года, она Синоби, и я видела ее пока всего один раз. Хелен же поддалась поветрию в их кружке и в пятнадцать лет вынудила родителей исполнить свой каприз. Когда девочка была уже рождена, до нее дошло, что же она сделала. Естественно, ребенок получал все самое лучшее, но первые три года она не могла себя заставить выполнять обязанности матери. Зато сейчас, когда дочке уже пять лет, она проводит с ней все свободное время; дочурка оказалась копией мамы как внешне, так и по характеру. Мне подумалось, что у меня, даже если и возникнет желание, вряд ли будет возможность нормально воспитывать детей, впрочем, как и у всех женщин с фамилией Синоби. Кроме инорожденной дочери, у меня есть инорожденный брат, тоже Синоби, ему уже пять, его сделали, когда умерла моя мама, и с ним я виделась несколько раз. Вообще, учитывая такую мешанину генов, на Синто не слишком отслеживают генетических родственников, если они живут вне семьи, просто, когда хотят сделать ребенка, сверяют генетическую совместимость – и все. Я коротко рассказала о дочери и втором брате, и что они воспитываются в семье матери. Потом разговор перескочил на развлечения; выяснилось, что послезавтра состоятся состязания на ипподроме, организованные Домом Красоты. Донжаны будут играть в рыцарей и совершат подвиги во имя своих прекрасных дам. В программе значились спринтерские забеги, скачки с препятствиями, а также вольтижировка и джигитовка. Что это такое – я не знала, но Эфенди объяснил, что вольтижировка – это что-то вроде танцев лошади, а джигитовка – всякие трюки на лошади.