– Там, где моя мать? – спросил Брунетти.

– Конечно. Это где я работала.

Монахиня, вероятно реагируя на растущее возбуждение в голосе Марии, выступила вперед:

– Думаю, хватит вопросов, синьор Брунетти.

– Нет‑нет, пусть останется! – взмолилась Мария.

Видя нерешительность монахини, он предложил:

– Может быть, проще разговор вести мне.

Та посмотрела на него, потом на Марию, которая кивнула и прошептала:

– Пожалуйста… я хочу знать, что случилось.

Посмотрев на свои часы, монахиня согласилась:

– Хорошо, но только пять минут.

Так говорят люди, когда им выпадает шанс применить хоть ограниченную власть.

Брунетти ждал, что, сказав это, она уйдет, но она лишь передвинулась в торец кровати и открыто слушала их разговор.

– Вы ехали на велосипеде, и вас сбила машина. И вы были на Лидо, где работали в частной клинике.

– Но это же невозможно… Говорю вам – я никогда не была на Лидо, никогда. – И вдруг опомнилась. – Извините, синьор Брунетти. Расскажите мне, что вы знаете.

– Вы там проработали около месяца. А ушли из дома престарелых несколькими неделями раньше. Какие‑то люди помогли вам найти работу и жилье.

– Работу?…

– В клинике. Работу в прачечной.

Она прикрыла глаза, потом открыла:

– А я ничего не помню о Лидо. – И снова рука ее потянулась к виску. – Но почему вы здесь?

По ее тону он понял – помнит, чем он занимается.

– Вы пришли ко мне в кабинет несколько недель назад и попросили кое‑что проверить.

– Что? – Она в размышлении, недоуменно покачала головой.

– Нечто происходившее, по вашему мнению, в доме престарелых Сан‑Леонардо.

– В Сан‑Леонардо? Но я там никогда не была.

Руки ее с усилием сжались в кулаки поверх одеяла, и он решил, что нет смысла продолжать.

– Ничего, мы это оставим. Может быть, вы вспомните, что произошло. Вам надо отдыхать и кушать – и обретать силы.

Сколько раз он слышал, как она сама говорит то же его матери…

Монахиня шагнула вперед:

– Достаточно, синьор.

Пришлось подчиниться: он протянул здоровую руку и похлопал Марию по запястью.

– Все будет хорошо. Худшее позади. Пока что отдыхайте и поправляйтесь. – Он улыбнулся и развернулся к выходу.

Он еще не дошел до двери, когда Мария сказала монашке:

– Сестра, мне неудобно беспокоить вас, но не могли бы вы принести мне… – И замолкла в нерешительности.

– Судно? – Монахиня не понизила голоса.

Мария смущенно кивнула. Губы монахини сжались в недовольстве, которое она не старалась скрыть. Она повернулась и пошла к двери, открыла ее и придержала, ожидая Брунетти.

Тонкий, испуганный голос Марии произнес им в спину:

– Сестра, можно ему остаться здесь, пока вы не вернетесь?

Та глянула на нее, на него, но промолчала, вышла из палаты и закрыла дверь.

– Это была черная машина, – сказала Мария без предисловий. – Я их не различаю, но эта была очень большая и ехала прямо на меня. Это была не случайность.

Пораженный комиссар застыл на месте:

– Вы помните? – И двинулся к кровати.

Мария предупреждающе подняла руку:

– Оставайтесь там. Не хочу, чтобы она знала, что мы разговаривали.

– Почему?

На этот раз губы Марии сжались в раздражении:

– Она одна из них. Если узнают, что я все помню, они меня убьют.

Он поглядел на нее издали и чуть не пошатнулся – такая ощутимая энергия исходила от нее.