Ожидалось, что на Рождество в зале будет выступать еще одна певческая знаменитость. Почти такого же уровня известности, как сегодняшняя.

«И, наверное, такая же поганая», — с презрением подумал Спарроухоук.

Лично ему все эти поп— и рокзвезды казались законченными и клиническими придурками.

Когда девушек отпустили и они юркнули за дверь, Спарроухоук обернулся к одному из охранников и проговорил:

— Проверь медпункт. Узнай, обращался ли сегодня кто-нибудь из молодых людей за помощью. С травмами. Меня интересуют сломанные пальцы и ушибленные ноги. Если возьмешь этих счастливчиков за шиворот, сообщи мне по рации. Я хотел бы поговорить с ними наедине.

— Что, если они начнут лезть в бутылку? — спросил охранник. — Не станут сотрудничать. Или будут грозиться тем, что подадут в суд?

Спарроухоук весело взглянул на охранника и широко улыбнулся. А это был неулыбчивый человек.

— Дорогой мой мальчик! Все дело в том, что эти траханые джентльмены изъявят самое активнейшее желание сотрудничать со мной. Для начала я сам их хорошенько припугну тюрьмой. На них можно повесить сейчас все, что угодно. Начиная от нападения, изнасилования и заканчивая торговлей наркотиками. Когда они подпишут бумажку о том, что ни к кому не имеют никаких претензий, я начну с ними разговаривать. Я буду задавать вопросы, а они будут живенько на них отвечать, захлебываясь от желания не упустить ни одной подробности. В этом я тебя заверяю.

— А как насчет Чудо Женщины?

— А это уж предоставь мне. Твоя задача — отыскать обоих ковбоев. Давай.

Оставшись в одиночестве, Спарроухоук достал из внутреннего кармана своего пиджака блокнот и золотистой ручкой вписал на свободной страничке имя — Мишель Асама. Чуть ниже он вывел слово — боец. Еще ниже — воин. Последнее слово было точнее. Спарроухоук подчеркнул его.

Он отложил блокнот и подумал о последнем настоящем воине, с которым встречался в своей жизни. Это было в Сайгоне. Воина звали Джордж Чихара.

— Значит, ты назвала меня майором... — пробормотал англичанин задумчиво.

Они работали вместе уже два года. В участке их звали «Чернокожая и Деккер». Одним из первых дел в их совместной работе было расследование извращенного надругательства над восемнадцатимесячной малышкой. Они почти сразу же вышли на след негодяя. Им оказался кубинец. Один из тех, кто прибыл в Америку с так называемой «Флотилией Свободы». Большинство из прибывших были преступниками и головорезами, от которых Кастро рад был избавиться.

Детективы постучались в дверь квартиры кубинца, и голос изнутри пригласил их войти.

Они вошли и... напоролись на пушку.

В лицо им глядело дуло тринадцатизарядного автоматического браунинга. В следующее мгновение грохнул выстрел. Деккер весь напрягся. Он ждал смерти и готовился принять в себя злосчастную пулю.

Но оказалось, что стрелял вовсе не кубинец. У Спайсленд за время работы детективом сформировалась твердая привычка носить оружие на боевом взводе в сумочке и держать там руку, входя в подозрительные бары, квартиры и ночные клубы.

Сегодня эта привычка, наконец, себя оправдала. Выстрелила она. На пол из сумочки тут же посыпались монеты, ключи, губная помада... А пуля тридцать восьмого калибра вошла кубинцу в живот на дюйм выше ременной пряжки. Умирал он тридцать шесть часов в больших мучениях.

Это был первый случай в практике Спайсленд, когда она при задержании вынуждена была застрелить преступника. Для нее это стало небольшим праздником, который она решила отметить тридцатипятидолларовой бутылкой «Дом Периньон».

О шампанском знали только у нее в семье и Деккер. Она сказала ему:

— Двадцать лет я только и мечтала о том, чтобы когда-нибудь вогнать пулю в брюхо мерзавцу, подобному тому, который сломал мне нос в детстве.