|
Я не поднимал головы. Мне было известно, что мужчины отличаются один от другого. Некоторые, возможно, действительно лишены мужского начала. Для таких проще всего изощряться в притворном отрицании его. Отдельные мужские особи — полагаю даже, достаточно многочисленные — не испытывают сильных потребностей и сексуального голода. Жизнь не готовила их к осознанию потребностей, желаний и страстей. Конечно, они не знали, что у более глубоких и мощных натур более глубокие желания и страсти. Эти желания и страсти подобны краскам, которых они не могут видеть, звукам, которых они не могут слышать, словам, которые должны навсегда остаться за пределами их понимания. Но может быть, я ошибался? Может быть, в мужчинах остались еще черты бродяги и охотника? Возможно ли навсегда забыть трепет пойманной окровавленной добычи в руках или жгучее желание откинуть голову и завыть на луну в ветреную ночь? — Как же человек может знать, есть ли у него мужское начало, если он никогда не выражал его? — язвительно поинтересовалась леди Джина. — Я не знаю, госпожа. — Пусть те, кто проявлял свою мужскую природу, решают сами, хотят ли они отрицать ее? Я ничего не сказал на это, потому что не знал, что значит — по-настоящему быть мужчиной. Я боялся мужской природы. Предположим, я обрел мужественность. Как, вкусив однажды мясо, кровь и победу, смог бы я подавить обретенное право первородства? Мужчины не должны быть мужчинами. Я знал это и не поднимал головы. — Раб! — с насмешкой произнесла леди Джина. Я стоял на коленях, со стальным ошейником дома Андроникаса на горле перед открытым ящиком для рабов. Наверху он имел два ряда колец, каждое крепилось на краю верхней крышки, через которые продевались длинные шесты для переноски. Позади, за Троном, стояли рабы-переносчики, огромные, мускулистые мужчины в ошейниках. Двое из них держали шесты, похожие на пики. — Подними глаза, раб Джейсон, — приказала дрессировщица. — Посмотри вокруг себя. Я огляделся. — Как к тебе относятся, прелестный раб? — С презрением, госпожа, — ответил я. — Верно, — подтвердила леди Джина. Это была правда. Даже рабы презирали меня, землянина, стоящего на коленях. — Опусти голову, раб, — велела мне леди Джина. — Слушаюсь, госпожа. — Ты годишься для того, чтобы быть рабом, — презрительно сказала она. — Да, госпожа, — подтвердил я, не понимая, почему она сердится. Казалось, я разочаровал ее. Но что свободная женщина хотела от того, кто был только рабом? Внезапно, закричав от ярости, леди Джина принялась стегать меня плетью. Наконец, спустя некоторое время, она утомилась. Спрятав кнут за пояс, леди Джина приподняла за волосы мою голову. — В тебе есть мужчина, Джейсон? — спросила она. Я промолчал. Дрессировщица улыбнулась. — Засуньте раба в ящик, — приказала она. Я заколебался. — Ты повинуешься? — Да, госпожа, — ответил я. — Тогда — повинуйся. — Слушаюсь, госпожа. На коленях я заполз в ящик, с трудом поместившись в нем. Металлическая дверь закрылась. Запоры встали на место. Я прижался к стенкам железного контейнера. Слева и справа, на уровне глаз, в этих стенках оказались пятнадцать маленьких отверстий около полудюйма в диаметре, расположенных тремя горизонтальными рядами, по пять штук в каждом. |
